Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 127 – Чулпан Тамга

— На каком основании вы предполагаете, что Колодец— «сущность», способная на выбор? — спросила Любовь Петровна, но в её голосе не было вызова. Был тот же интерес, что и у Стаса. — У нас нет таких метрик. Нет шкалы «сознательности».

— На основании того, что он работал тысячу лет до нас, — тихо, но отчётливо сказала Вера. — И как-то обходился без наших протоколов, должностных инструкций и квартальных отчётов. Возможно, стоит допустить, что мы не до конца понимаем инструмент, которым пытаемся управлять.

Тут Любовь Петровна медленно, почти церемониально открыла папку, которая лежала перед ней. Она достала оттуда не свежую распечатку, а несколько пожелтевших, хрупких листов бумаги, исписанных аккуратным, старомодным почерком с завитушками. Бумага была настолько древней, что, казалось, рассыплется от прикосновения, и пахла не пылью, а чем-то вроде сухих трав и времени.

— Интересное совпадение, — сказала она, и в её голосе зазвучали странные, почти театральные нотки. — Пока вы, милые, бегали по заброшенным фабрикам, я, по наводке инженера Каменева, порылась в самом глубоком фонде. Туда, куда даже я заглядываю раз в пятилетку, и то с молитвой. По запросу об «иных, неканонических методах взаимодействия с узловыми точками Эфира». И нашла кое-что... неучтённое.

Стас нахмурился, взял верхний лист с величайшей осторожностью, будто это была крыло бабочки. Его глаза, привыкшие бегать по столбцам цифр, медленно пробежали по выцветшим строчкам.

— Это... это не техническое описание. Это даже не инструкция. Это...

— Это то, что в старину называли «Договором с Местом», — пояснила Любовь Петровна. Все в зале замерли, ловя каждое слово. — Не юридический документ. Поэтический. Свод... не правил. Принципов. Написан, судя по всему, первыми поселенцами, которые обосновались у этого Колодца. Теми, кто понял его природу не как инструмента, а как партнёра. Или, может, как соседа.

Она поправила очки и прочла вслух, и её тихий, ровный голос вдруг наполнился странной, торжественной интонацией, не оставляющей сомнений в подлинности текста:

«...И да будет известно потомкам: Колодец семи ключей не слуга, не господин. Он — мост. Мост между сердцем единым и сердцами многими. Желание, брошенное в глубину его, есть не требование, а просьба. И не монета плата за неё, а доверие. Ибо исполняет он не букву, а суть. Суть, очищеннуютишиной падения и мудростью глубины...»

Она перевела дух, посмотрела поверх очков на собравшихся, и в её взгляде была тайна.

«...И потому заповедь первая: желай не только для себя, ибо эхо твоего хотения ударит в сердце другого. Заповедь вторая: желай ясно, но не жадно, ибо жажда ослепляет и суть искажает. Заповедь третья: прими то, что дано, ибо Колодец видит связи, тебе неведомые, и путь, им избранный, ведёт к гармонии, а не к раздорам...»

— Гармонии, — пробормотал Стас, опуская лист, как что-то очень тяжёлое. — Слово-то какое... архаичное. Не из нашего оперативного лексикона.

— Именно, — кивнула Любовь Петровна. — Мы давно забыли про «мост», про «суть», про «гармонию». Мы видим в Колодце сервер, который иногда лагает. Левин видит в нём рупор для своего манифеста. А он... он, возможно, может быть и тем, и другим. Или чем-то большим. В тексте есть упоминание о «тёмных днях», когда «мост колебался от крика многих „я"». И о том, как его «вернули к тишине общим шёпотом „мы"».