Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 109 – Чулпан Тамга

— Он... он в это верит, — наконец прошептала Вера, обхватив себя руками, будто ей было холодно. — Искренне, до мозга костей верит, что делает благо. Что освобождает. Это самое страшное. Злодеи,которые знают, что они злодеи, — это одно. А фанатики, свято верящие в свою миссию...

— Это не делает его менее опасным, — сказал Артём. Но его голос звучал устало, опустошённо. Он опустил планшет. Бесполезный кусок пластика и стекла. Щит на ремне был мёртв. — Но он прав в одном. Даже если мы найдём динамит и взорвём это место в пыль... это не будет победой. Это будет отсрочка. Потому что он прав — идея уже здесь. В воздухе Хотейска. В этом всеобщем выгорании, в этой усталости от полумер. Он лишь дал ей форму.

«Значит, вы будете пытаться? Искать то самое «противоположное желание»?»

— спросил Морфий. Его голос снова стал тише, вернувшись к своему обычному, слегка сипловатому, саркастичному тону, но в нём теперь, на самом дне, чувствовалась какая-то новая, странная нота. Почти... надежда. Или вызов.

— У нас нет выбора, — ответил Артём. Он посмотрел на Веру, увидел в её глазах то же опустошение, ту же ярость и, глубже, упрямую, неистребимую искру того самого «докопаюсь до правды, даже если она меня убьёт». — Мы должны попытаться. Надо возвращаться. Говорить со Стасом. Со всеми, кто ещё готов слушать. С Дедом Михаилом. С Любовью Петровной в архиве. Надо попытаться сделать то, что кажется абсолютно невозможным. Найти в этом болоте что-то общее.

— Создать гимн из какофонии, — горько усмехнулась Вера. — Спеть хором, когда каждый орёт в своём ухе. Желание из миллионов разных, часто противоречащих друг другу «хочу». Звучит как красивая, дурацкая сказка. Такие не сбываются.

— Иногда, — неожиданно для себя самого, тихо сказал Артём, — только сказки и остаются, когда кончаются все протоколы, инструкции и рациональные планы. Когда логика приводит к пропасти. Может, пора попробовать иррациональное.

Он в последний раз взглянул на кристалл, на те чёрные, пульсирующие, живые нити внутри него — сгусток всех самых тёмных, самых эгоистичных, самых отчаянных желаний города, вывернутых наизнанку и скрученных в единый клубок ненависти к миру, который говорит «нет». А потом повернулся и пошёл к выходу, спиной к этому сиянию, чувствуя, как оно жжёт ему затылок.

За ним, внезапно, без раздумий, взяла его за руку Вера. Её пальцы были холодными, цепкими, и этот жест был абсолютно спонтанным и в то же время необходимым — как попытка удержаться друг за друга в быстронесущемся потоке.

Им предстояло самое сложное за все эти безумные дни. Не взламывать коды, не сражаться с энергетическими щупальцами, не убеждать начальство. Искать. Искать в уставшем, циничном, разобщённом, вечно недовольном городе то, во что уже почти никто не верил. Искать общее желание. Не для себя. Для всех. Для «нас».

А в глубине цеха, в сердце машины, тикали часы, отмеряя последние мгновения старого мира.

До Нового года оставалось одиннадцать часов.

1.

Возвращаться в цех № 4 в третий раз за сутки было уже откровенным безумием. Но безумием, на которое их толкала не храбрость, а полное отсутствие других вариантов — состояние, которое в регламенте ИИЖ обозначалось сухой формулировкой «действия в условиях исчерпания стандартных процедур (п. 8.1.4)».