Книга Клянусь, я твоя, страница 69 – Полина Эндри

Истерика прекратилась ещё в машине. Из меня словно выжали всю силу и высосали кровь, осталась только пустая кожная оболочка. Я опустошена и совсем раздавлена, как никогда в жизни. Мое тело со мной не согласно, оно не слушается меня и словно живёт своей жизнью, и только тихий мамин голос через закрывшуюся дверь дома заставляет меня вынырнуть из толщи невыносимой прострации:

— Кимберли, мы с отцом ждем, когда ты нам всё объяснишь. Стэн бедняга не знал, куда деваться от позора. Что за спектакль ты там устроила? Кто ж так реагирует на предложение руки и сердца?

Пока мама отчитывает меня, я ещё долго смотрю в белую стену, невидящим взглядом созерцая прозрачные точки и пылинки, которые в привычном свете кажутся невидимыми. Я плохо понимаю, что родители взаправду не увидели Кейна, все, что творилось за их спинами, когда он стоял на входе, глядя на меня безумными от неверия глазами. Иначе скандал был бы гораздо более грандиозным. Но даже на это мне плевать.

— Оставь меня в покое, мама. Оставь меня в покое.

Мой серый голос с трудом узнаю даже я. Мама растерянно разжимает скрещенные на груди руки, моргая так, словно видит меня впервые. Наверное, я действительно выгляжу настолько раздавленной, что не получаю в ответ никаких упреков. Я убита, морально, физически, как хотите, а потому у родителей просто не остается чем меня добить.

Я просто иду вверх. Как робот, механически передвигая одеревеневшими ногами с этой бессмысленной сумочкой, нелепо болтающейся на плече. Мама делает рывок за мной, но отец останавливает ее за локоть.

— Оставь. Пусть перебесится, поговорим с ней завтра. Может быть, к утру мозги встанут на место.

В ином случае я бы может и возмутилась, развернулась и одарила его парочкой гневных взглядов и фраз, но сейчас мне нет дела до папиных нареканий. Пусть хоть назовет меня долбанной истеричкой, мне все равно.

Слишком тихо. Я слишком тихозахожу в свою комнату, слишком тихо дышу, слишком тихо слёзы стекают на мой подбородок и капают на платье. Я даже не вытираю их, зачем?

Я очень долго сижу на своей кровати и немигающим взглядом смотрю в телефон. На часах пол одиннадцатого. За пустынным окном полнолуние. Я раз за разом набираю номер Кейна, слушая длинные пронзительные гудки, которые всегда в конце затихают, когда оживает его бодрый голос: "Привет, это Кейн! Оставьте свое сообщение после сигнала".

С бессильным отчаянием я снова и снова сбрасываю вызов и набираю, вслушиваясь в его голос на автоответчике, слёзы продолжают градом катиться из глаз. Я не знаю, как мне еще достучаться до него. Мне плевать на родителей, на их недовольство и гнев. Я не могу потерять Кейна. Все остальное не важно. И пока я тихо схожу с ума в своей темной тесной комнатушке, все больше всхлипывая от отчаяния, я вдруг слышу, как в окно раздаются слабые, до боли знакомые постукивания.

Я затихаю, поначалу решив, что мне показалось. Но нет, они продолжаются, осторожные звуки маленького камешка по стеклу, слишком выразительные и ощутимые, чтобы спутать их с игрой моего больного воображения.

Мое сердце ухает куда-то в живот. Ни на мгновение не задумываясь, я вскакиваю с постели и подлетаю к окну. Дрожащими пальцами со второго раза поднимаю окно и неверящим взглядом наблюдаю, как через него пролезает до боли знакомая мне фигура. Вскочив на пол, он засовывает окно и разворачивается ко мне. Немного запыхавшийся, все в том же костюме, со взъерошенными волосами и рубашкой, только уже без бабочки, будто ее одним рывком содрали, оставив белую ткань небрежно торчать во все стороны.