Книга Она – моя, и Ты тоже!, страница 94 – Мария Мендес

Я бросил всё и уехал. Общался только с матерью и немного с Ризваном.

После того, как отпустил Диану и приказал вернуться домой Кариме с детьми, я направился обратно к своим девочкам. Один бог только знает, чего мне стоила эта встреча с Айлин после разговора с её бывшей подругой. Я понимал, что натворил делов, и она меня не простит до конца жизни, захочет всё равно уйти, поэтому я продолжил вести себя, как и раньше. Хотел поговорить с ней после того, как вся правда публично раскроется. Я хотел этого больше для неё, чем для себя. Хотел вернуть ей доброе имя точно таким же способом, как у неё это забрали. Хотел отомстить за неё, плюнуть отцу в лицо и на глазах у всей родни и компаньонов опозорить его. Пусть знает, какого было моей беременной девочке пережить то дерьмо, в которое он её окунул. И у меня это получилось. Правда, все эти разговоры на повышенных тонах напугали моих девочек, но я ни о чём не жалею. Всё равно знакомство с ними было бы неизбежно, поэтому решил, что всё произойдёт именно так, как я хочу, и на моих условиях.

Там, в ресторане, я увидел в глазах матери то, что мне хотелось: она действительно не знала о махинациях отца и брата за моей спиной. Я выдохнул с облегчением. Честно говоря, я бы не перенёс предательство от неё. Не смог бы простить именно ей, но, слава богу, она не обманула, стала сама жертвой обмана. Она так смотрела на мою малышку, с такой болью и тоской…

И это всё было лишь началом этого вечера. Мы ехали обратно молча, Мия пересела на коленки матери и непривычно замолчала. Шептала ей на ухо что-то, чтобы я не услышал, вроде ничего страшного в этом не было, но тем не менее приносило мне неприятную боль в груди, заставляя чувствовать себя чужим. Когда мы приехали, Мия уже спала. Я настоял и забрал у Айлин спящую дочку и занёс в квартиру. Уложил в моей спальне под недовольные причитания Белоснежки.Естественно, ей не понравилось, что дочку отнёс в свою комнату. И она не понимала, почему я так делаю.

— Пошли, поговорим, — киваю ей на выход, но она мотает головой.

— Я не хочу.

— Ты знаешь, что всё равно придётся.

— Ром, я не готова, я не хочу, не сейчас…

— Если не хочешь говорить, не надо, просто выслушай меня, этого будет достаточно.

Не дав ей больше возразить, беру её за запястье и веду в гостиную. Сажаю её, дрожащую, на диван, а сам приседаю перед ней.

— Я знаю, что не достоин тебя. Знаю, что даже не достоин просить у тебя прощения, я всё это знаю, маленькая… Но я всё же прошу у тебя: прости, если сможешь. Я не смогу изменить прошлое, вернуть тебе и дочери то, что положено по праву, но я обещаю тебе, что отныне всё будет по-другому. Ты и Мия будете моей короной над головой. Прошу, только позволь.

Господи, так тяжело говорить мне ещё никогда не было. Чувствовал, знал, что не простит, но всё равно продолжал говорить и обещать, что всё у нас будет теперь по-другому.

А она даже отказывалась смотреть на меня, отвернулась и плакала, дырявя глазами пустую стену. Слёзы капали из её глаз, и её трясло, я понимал, что дело не в холоде, это душа и тело у неё так реагировали на произошедшее, и на мои слова. Я попытался обнять её, чтобы успокоить, но она не позволила.

— Не надо.

Чёрт, она даже не хотела на меня смотреть.

— Я всё исправлю, обещаю. Я излечу всю боль, что причинил тебе. Просто позволь, у нас всё будет хорошо.