Книга Беременна от босса. Шанс на счастье, страница 37 – Мария Мендес

Откровенный разговор с Воронцовым застал меня врасплох. Я не знала, как на всё это реагировать и что делать с полученной информацией, но мне в какой-то момент стало дико обидно за него. Аборт – это слишком жестоко, особенно когда он мечтал о детях. А в том, что он хотел и хочет детей, у меня не было и нет сомнений. Но что нам теперь с ним делать? Как быть? Да и не смогу я просто так забыть и простить его угрозы и давление. Не дай бог оказаться у него на пути, раздавит, как назойливую муху, и не заметит. Это сейчас он стал хорошим со мной, когда узнал, что я не та, которую он видел в клубе.

Воронцов не хотел уходить, настаивал на том, чтобы присутствовать при обходе врача, но я отстояла свои границы. Пусть знает, что его признание ничего не меняет для меня. Новость, что я не продажная, принесла ему покой, но для меня ничего не изменилось, я помню, каким он был и каким он может быть со мной. Расслабляться ни в коем случае нельзя, даже если я прониклась в его историю.

Также он хотел поговорить со мной о ребёнке и о будущем, но я попросила отложить этот разговор хотя бы до моей выписки. Я думала, что Воронцов снова станет напирать, и приготовилась уже отбиваться, но он удивил. Не стал спорить и быстро согласился. Ушел, сказав, что вечером вернётся. Как и сказал, вернулся…

Я слышала, как он разговаривает с моим врачом прямо у моей двери. Меня бесил тот факт, что ему рассказывают всё о моём состоянии, не спросив меня. Ведь, если посудить по факту, он мне никто, почему ему про меня всё докладывают?! Разозлившись, кручу палочкой и закрываю жалюзи окна, скрывая себя от его наглых глаз, которые жадно рассматривают меня, пока он слушает врача.

Буквально через минуту он один раз стучит и, не дождавшись моего ответа, заходит в палату с пакетами, до краёв забитыми фруктами.

– Привет ещё раз. Купил тебе витаминчиков, говорят, беременным надо много фруктов есть.

– Спасибо, ты… Вы стали очень внимательны, – не сдержавшись, язвлю, растягивая губы в фальшивой улыбке.

Он останавливается, смотрит на меня пристально с минуту, а после ставит пакеты на стол. Повернувшись, спокойным тоном продолжает говорить, игнорируя мой выпад:

– Я думаю, выкать мне уже не имеет смысла. Между нами давно всё изменилось. И к тому же, что стало с твоим настроением?Утром ты была более дружелюбной! Или это всё гормоны?

– Между нами ничего не изменилось и не могло измениться. Ребёнка мне сделали не Вы, а в клинике. Вы как были моим нелюбимым боссом, так и остались им. Я же для Вас была и остаюсь неприятной серой мышкой, на которую Вы вечно срывались и продолжаете срываться.

Брови Воронцова медленно поднимаются.

– Вот как?! Значит, то, что ты носишь под сердцем моего ребёнка, ничего не меняет?

– Нет!

– Хорошо, а что на счёт поцелуев?

– Не считаются. Вы насильно оба раза поцеловали меня.

– Хорошо. Но ты же не будешь отрицать, что ты отвечала мне каждый раз?!

Я вспыхиваю от смущения. Щёки заливаются краской, я в этом уверена, даже в зеркало смотреться не надо.

– Чтобы не задохнуться.

– И тебе не понравилось? Ничего не почувствовала?

– Ни-че-го! – говорю медленно и по слогам, чтобы казаться убедительной. На самом же деле просто маскирую поднимающуюся дрожь в голосе.

Воронцов прищуривается, медленно надвигается, мне некуда отступать, он меня и так уже зажал в углу палаты, пока мы спорили. Я старалась показать, что меня не волнует его близость, старалась не дрожать и не отводить взгляд. Но когда он наклонился чересчур близко, я перестала дышать.