Книга Приват для босса, страница 66 – Аля Миронова

Моя ситуация вмиг напомнила поговорку:

“Вы знаете чем отличается оптимист от пессимиста?

— Хуже быть не может, — говорит угрюмо пессимист.

— Может, еще как может! — весело щебечет оптимист”.

Ну и завершило все веселье начавшаяся гроза. По-осеннему холодный дождь и грохот, разносящийся отовсюду, намекали мне на то, что я уже никогда не окажусь в своей кроватке.

Свернувшись калачиком от холода, прямо на дорожке, около одной из лавочек, мне казалось, что я проваливаюсь в небытие.

— Вот ты где! — неожиданно раздался голос над головой.

Я плохо ориентировалась, что происходит. Тела коснулась прохладная кожа, укрывая от дождя, а затем я куда-то полетела…

— Как же с тобой сложно! — словно молотком по голове бил голос по ушам.

Открывать глаза не хотелось совершенно, здесь, во сне, мне было тепло, хорошо и спокойно, поэтому я позволила себе снова провалиться в пустоту.

Мне снились крепкие объятия Малыша, ласковый шепот, настойчивые губы… Слишком реальный сон, но я не давала себе шанса проснуться, ведь умелый язык снова рисовал узоры на моей промежности, а зубы, прикусив клитор, подарили долгожданную разрядку и плевать, что во сне.

Проснулась я от странного громкого хлопка. Осмотревшись поняла, что нахожусь в незнакомой мне небольшой спальне. Откинув одеяло, я лишь подтвердила свою догадку, что лежала абсолютно голая.

Я что, в плену у извращенца?!

Подхватив со стула полотенце, обмотала вокруг груди. Глаза судорожно искали хоть что-то, что могло бы послужить оружием, а нашли лишь графин с водой. Подхватив находку, я встала сбоку от двери на небольшую танкетку и притаилась.

За дверью что-то определенно создавало шум. Сердце было готово вырваться из груди от страха, а руки дрожали от напряжения.

Внезапно дверь открылась. Лишь стоило мелькнуть телу, движущемуся мимо меня,как я, выдохнув, опустила графин на темную макушку.

К огромному удивлению, мои действия не произвели должного эффекта.

— Да ты в конец охуела? — повернув мокрую голову в мою сторону прорычал, мать его, Малышев.

В моей черепной коробке мгновенно созрела масса вопросов, но эго жаждало поквитаться.

— Да это ты что себе позволяешь сопляк? — взревела, выпятив грудь вперед. — Какого хрена я голая валяюсь непонятно где? Ты хренов некрофил? Трахал, пока я была в отклюууу… — договорить не успела, потому что начала падать с банкетки на пол, размахивая руками, словно крыльями. Увы, я никогда не умела летать.

— Ты, пиздец, как меня бесишь! — рычал мне в лицо помощничек, поймав мою тушку. Снова.

Я рыбкой хватала губами воздух, а Малышев пристально смотрел своими красивыми глазами.

— Дура. Какая же ты дура! — как-то безнадежно бросил помощничек. — Я почти сутки от тебя не отходил, ты горела вся, бредила. Одежду твою, разве что на тряпки пустить можно. Вот ответь мне только на один вопрос: это насколько надо быть конченой идиоткой, чтобы набухаться в дождливую осеннюю пятницу в парке, да ещё и в одиночестве?

Это… беспокойство? Он правда заботился обо мне? Он… оказывается, такой милый, когда злится. И он — мой брат. Твою ж мать, Малышев!

Оксана

И вот, практически три недели спустя с момента первой встречи, мы снова собрались за столом, почти тем же составом. На этот раз здесь присутствовал еще и незнакомый мужчина в годах. Ну и отсутствовал Малышев, само собой. Помимо прочего, стол был накрыт явно для тяжких и долгих бесед: коньяк моего возраста, вино (очевидно, для дамы), сыры, мед, орешки, канапешки с бастурмой и оливка, и цитрусовая нарезка. Сразу захотелось махануть коньячка.