Книга (не)верная. Я, мой парень и его брат, страница 23 – Джи Спот

— Присядь рядом... Дай мне свою руку, мне нужно чувствовать тебя...

Я вся дрожу, описать моё состояние невозможно, будто я голая вышла перед всем классом к доске. Но тепло его руки начинает постепенно успокаивать.

— Не бойся, правда не сделает нас другими людьми. Она сделает нас свободными.

Он снимает резинку с волос, и они блестящим водопадом рассыпаются по плечам. Его рука направляет мою ладонь в мягкое облако его волос, и я касаюсь кожи его головы, он ведёт мои пальцы.

— Чувствуешь?

— Это шрамы? — мой голос дрогнул и Матвей сразу это заметил.

— Пожалуйста, только не надо жалости...

— Прости, я очень эмпатична. Только дотронулась, а мне уже самой больно. Как это случилось?

— Разрыв аневризмы. Мне вскрывали череп. Моя слепота — это последствие

— Можно я взгляну?

Он делает глубокий вдох, сглатывая комок в горле, и на выдохе почти шёпотом говорит:

— Да…

Я отодвигаю волосы в сторону и вижу розовые рубцы, от моего прикосновения к ним он закрывает глаза, будто ему больно. Внутри меня всё сжимается упругой пружиной. Склоняюсь над его шрамами и прикасаюсь к ним губами.

Покрывая поцелуями каждый миллиметр его израненной кожи, я чувствую, как он дрожит. Пальцами я скольжу вдоль бугристой полоски, прослеживая путь работы хирургического инструмента. Моё образование позволяет создать в голове слишком яркую картину того, что он пережил, слёзы застилают глаза.

С нежностью я глажу его голову, пропуская волосы сквозь пальцы. В этом нет ничего ужасного, но это его личная боль, его слабость и жгучий стыд, то, что хочется скрыть, чтобы поскорее забыть самому. Осыпаю поцелуями его голову, уши шею, обнимаю его сзади, обвивая руками плечи.

— Ты прекрасен, — на самом деле я не знаю, что ещё сказать, но именно так я его вижу. Он поджимает губы, и я вижу, как ходят у него желваки. — Когда я увидела тебя в первый раз, у меня подкосились колени.

— А что ты подумала насчёт слепоты? — он уставился пустым взглядом перед собой и весь превратился в слух.

Я могла бы сказать, что-то ободряющее, но мы договорились быть честными.

— Мне стало жаль тебя, — вижу, как он молча кивает, переваривая услышанное, мягко глажу его по спине.

— Что ты чувствуешь ко мне сейчас? Тоже жалость? — его лицо сделалось бледным и отстранённым.

— Я... Я чувствую, что схожу с ума... по тебе, — впервые так открытопризнаюсь мужчине в чувствах, причём на таком коротком сроке знакомства. От этого я вся дрожу, не в силах справиться с эмоциями. Мой голос срывается от подступающих слёз. — Но я боюсь, что недостаточно хороша для тебя, просто симпатичная оболочка, пустышка. Во мне нет и половины того, что есть в тебе.

Он проводит ладонью по лицу, возможно, чтобы незаметно убрать выступившие слёзы.

— Красавица и чудовище. Классика. Но я, то чудовище, которое не превратится в принца. Ты это понимаешь?

— Я не хочу заглядывать слишком далеко. Но я точно знаю, что хочу быть с тобой сейчас. Столько, сколько это возможно, — чувствую, как его плечи напрягаются, под моими руками

— Думаю, на сегодня хватит откровений. Давай есть мороженое, иначе скоро его придётся пить, — всё, дверца захлопнулась, Матвей снова спрятался внутрь твёрдого панциря.

Замечаю, что он сразу закрылся после моего признания и не ответил тем же. Но мне самой уже не хочется продолжать этот разговор. Вся эта ситуация морально опустошила меня. Мороженое кажется безвкусным и с болезненным спазмом проходит по пищеводу. Внезапно мне сильно захотелось оказаться наедине у себя дома.