Книга Одержимость Севера, страница 37 – Ира Далински

Катя двигается как кошка. Грациозно. Медленно. Встает между моими ногами, ладонями упирается в мою грудь. Пальцами скользит по ней. В глаза заглядывает.

— Возьми меня, Влад. Здесь. Сейчас. Я готова для тебя.

И зазывно трется об мой пах. Руку мою берет и под свой подол тянет. Показать, насколько готова.

Но я вовремя дергаю назад.

— Отъебись.

Моя грубость ее уже не шокирует. Привыкла. И даже порой заводится.

— Почему ты не хочешь меня? — а вот истерику закатывать мне не надо. — Я же люблю тебя. Слышишь?

Она на грани срыва, а я смеюсь. Цинично. Жёстко.

Любит она. Конечно.

Избалованная дочка Старика, которая всегда получает то, хочет. В этой жажде мы с ней похожи. Но Морозов не позволяет играть с собой.

— Я бы не трахнул тебя,будь ты последней девушкой в этом мире, — карие глаза перестают собирать влагу и становятся какими-то дикими. — Если бы стоял выбор: ты или дрочка всю жизнь. Я бы выбрал второе.

Толкаю ее от себя. Несильно, но так, чтобы упала на диван. Поправляю рубашку, следя за ее реакцией. Катя похожа на ощетинившегося зверька, которому не дают десерт.

Она хватает бокал со стола и замахивается ровно в тот момент, когда я выхожу из комнаты. Хрусталь глухо разбивается о дерево.

Похуй.

Сегодня меня ждет моя Влада-не-шлюха. И я намерен хорошо провести эту ночь.

Влада

Он схватил меня за запястье. Пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые потом еще долго не исчезают. Я не сопротивлялась. Уже знала, что сегодня он возьмет свое.

Не вчера — так сегодня.

Коридор. Охрана расступается, опуская глаза. Его спальня.

— Разденься и ложись.

Голос Севера звучит спокойно, будто он говорит о погоде, а не о том, чтобы раздеть меня догола. Он сбрасывает пиджак на пол, и шелк скользнул по полу с шипящим шепотом.

Я прижимаюсь спиной к двери, ощущая холод дерева сквозь ткань платья.

— Я… не буду…

Север медленно поворачивается. В свете торшера его голубые глаза кажутся черными и бездонными, как провалы во льду.

— Ты будешь,— он делает шаг вперед. — Иначе будет больно.

Я отступаю, но стена уже впивается в спину. Его рука вцепилась мне в талию жестко, пальцы вдавились в плоть, заставляя дыхание перехватить.

А потом толчок.

Я падаю на кровать, не успев смягчить удар. Платье задралось, обнажая бедра, холодный шелк простыни прилип к оголенной коже.

Север навис надо мной, как хищник над добычей. Его пальцы впились в мои волосы, резко запрокинув голову назад.

— Север…

Мой голос напоминает шепот, последний всплеск перед падением в пропасть.

— Что?

Смотрю прямо в его холодные, бездонные глаза.

— Я тебя ненавижу.

— Ненавидишь говоришь? Хорошо, — он кусает меня за ключицу, заставив вскрикнуть. — Ненавидь.

Я просто смотрю в потолок, думая о том, как глупо умереть дважды за одну ночь.

— Ненависть — это хоть что-то, — шепчет он мне в губы. — А значит, ты уже не пустая.

Его голос у моего уха горячий, а тело тяжелое, прижимающее меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.

Он медленно расстегивает манжеты, не отрывая от меня взгляда. Его пальцы двигаются плавно, но в каждом движении считывается угроза. Если дернусь, мне будет очень больно.

Я не шевелюсь. Только обхватила себя руками, словно могу защититься этим жестом.

Север одним резким движением срывает с себя рубашку.

Шрамы.

Их так много. Грубые, неровные.