Книга Кавказский деверь в моей постели, страница 16 – Злата Романова

Холодную, страшную, но все же свободу.

И за это мне сТыдНо.

Я стою среди плачущих людей и чувствую вину за то, что немогу разделить их горе. Вину за то, что в глубине души радуюсь, что его больше нет. Я смотрю на его тело и думаю: «Ты испортил мне жизнь, Артур, но твоя смерть меня освободила».

И эта мысль мучает меня сильнее всего.

** * Я переезжаю обратно к родителям. Моя комната ждет меня такой, какой я ее оставила почти год назад. Здесь все кажется настоящим, домашним, будто время остановилось.

После похорон Артура, его семья перестала быть моей и только свекровь иногда напоминает о себе. Ее голос дрожит в трубке, когда она спрашивает:

— Доченька, как ты себя чувствуешь? Все ли хорошо с малышом? Ты ходишь к врачу?

Она всегда спрашивает только об одном — о ребенке. И я понимаю: именно он для них сейчас главное. И я вижу в этом страшную иронию.

Ведь он — не сын Артура. Но для его матери он — единственное, что осталось от погибшего сына. Ее внук. Ее надежда.

Я думаю, знают ли они? Догадываются ли свекор или свекровь о том, что Артур не мог иметь детей? Что он возложил эту задачу на Арсена? Но по поведению свекрови я понимаю, что скорее всего нет. Она искренне ждет ребенка. Говорит мне по телефону:

— Я хочу увидеть его, прижать к себе. Это же частичка моего мальчика...

И мне становится тяжело. Я не могу ей сказать правду. Не могу разрушить ее надежду. Я кладу трубку и долго сижу в тишине, глядя на свой живот. Внутри растет ребенок, которого она считает сыном Артура.

Но я знаю правду. И от этого сердце замирает еще сильнее.

Я возвращаюсь из роддома с сыном.

Мама аккуратно поправляет одеяльце в колыбели, отец ходит по дому и впервые улыбается искренне, глядя на внука. А я все время держу малыша на руках, не в силах поверить, что он мой.

Такой маленький, теплый, сгусток жизни, от которого кружится голова.

Через несколько дней после выписки приходит семья Артура. Мужчины ведут себя сдержанно, а вот свекровь не выдерживает — стоит только ей увидеть внука, как она срывается в рыдания.

Подходит ко мне, тянется к ребенку, шепчет:

— Ох, кровиночка моя... мой внук... единственное, что осталось от моего Артура!

Она берет его на руки, прижимает к себе, качает, и слезы текут по ее щекам. Мне неловко, тяжело, я боюсь даже взглянуть в ее глаза. Но сильнее всего я боюсь другого взгляда.

Арсен. Тот, кого я не видела со дня похорон, но по комувтайне от всех тосковала все эти месяцы.

Я чувствую, как его взгляд впивается в меня. Не смотрю — но чувствую каждую секунду.

Позже, когда все успокаиваются, мы садимся за стол пить чай. Мама накрывает царский пир, но пока все едят, в комнате воцаряется тишина.

И вдруг, бывший свекор, обведя всех взглядом, говорит:

— Мы хотим, чтобы внук рос в нашей семье.

Я напрягаюсь. Он делает паузу, отпивает глоток чая и добавляет:

— Думаем, будет правильно, если Зара выйдет замуж за Арсена. Чтобы мальчика воспитывал родной дядя, а не чужой человек, если вдруг Зара решит снова выйти замуж.

У меня замирает сердце. Я поднимаю глаза впервые за вечер и встречаюсь взглядом с Арсеном.

Он сидит прямо, чуть откинувшись на спинку стула. Его губы трогает почти незаметная усмешка. В глазах — торжество. Он смотрит так, словно получает удовольствие от моего шока, от моего ужаса.