Книга Приват для Крутого, страница 257 – Екатерина Ромеро

Мамочка, прости. Алиса, прости, я надеюсь, тебе не было больно, ведь я не знаю, чего ожидать от Брандо в том состоянии, в каком он тогда был. Мне страшно представить, что он мог сделать сестре, когда сегодня я не явилась для обмена.

Нападает какая-то усталость, мне хочется спать, и на этом мосту так скользко. Едва ступаю, чтобы не упасть, обхватываю живот руками, перед глазами все плывет. Вот и она – та точка невозврата.

Я должна была предвидеть это, когда согласилась стать крысой в Прайде. Неважно зачем, я пошла на это, и вот они – последствия.

Дохожу до перил, ухватываюсь за них со всей силы. От высоты кружится голова. Как назло, рядом нет никого, мост давно заброшенный. Пустынная улица, по бокам поля, черная земля, рыхлая.

Все нормально, амазонка, смелее. Прыгай и, главное, не смотри вниз.

Глава 36

Последний шанс все исправить, если это вообще можно назвать шансом. Просто попытка вернуть Дашу, отвезти ее к сестре и застрелиться.

Я налажал, я ошибся так сильно, что теперь это просто не исправить. Я думал на нее, тогда как настоящая крыса совершенно спокойно разгуливала все это время.

Даня Соловей. Я думал, он мне брат по крови, как и Фари, Ганс. Мы же вместе начинали, но, оказывается, чаще всего предает самый близкий.

Нож в спину с размаху так больно, и у него моя Даша. Та, которая оказалась пешкой в наших делах, просто девочка, которая часто вообще не понимала ни что делает, ни для чего это надо. Она терпела все это дерьмо ради сестры.

И теперь, когда кажется, что все уже может быть нормально, когда Алиса у меня дома и опасность позади, Даши нет со мной рядом. Она ускользнула буквально из моих рук прямо к Соловью, и я понятию не имею, где он может ее держать и что делать с нею.

Все что угодно, то, что я творил с Дашей, будучи в самом аду ненависти, и мне страшно подумать, что ее еще кто-то обидит, она не выдержит, я знаю.

Я сломал ее, Даша больше не сопротивлялась, и она больше не выдержит такой ненависти и боли к себе.

Боль – я чувствую ее теперь каждой клеткой, и, как оказывается, боль от правды гораздо сильнее боли предательства.

Боль от понимания того, что наказывал, по сути, невинную девочку, у Даши ведь сестра того же возраста, что и моя Маша была. Я бы сделал для сестры все – вот и она делала, а теперь что? Как мне все вернуть назад? Оно уже вернется.

Ни нежности, ни уважения, ни взаимности, ни ласки. У нас больше ничего не будет, я все разбил, все утеряно. Все, что могу, – вернуть ее и дать шанс жить нормально и, главное, без себя.

Я Даше жизнь сломал, я знаю, и я, блядь, ничего уже назад вернуть не могу! Я взял эту птичку, влюбленную в себя, и разбил ее, все сгорело, мы сломались оба, судьба нас обоих долбанула о кирпичную стену со всей дури, а наркоза нам не дали.

Все стало слишком тихо. Я понял, что пацаны что-то знают, но не говорят, и тогда услышал Ганса. Это, конечно, была ловушка, но не пойти на это я уже не мог.

Я доезжаю до того моста за пятнадцать минут. Один, у меня нет времени на подготовку. Я знаю, что, раз Соловей пошел на это, ему уже нечего терять, он понял, что камеры мы вскрыли и его лицо там мелькало. Он знает, что емуза это будет, и он пошел ва-банк.

Бросаю взгляд на машину, но она пуста, лихорадочно оглядываюсь сторонам. Никого нет, будто вымерли все, просто тихо, а мне дико. Страшно, потому что здесь три машины стоят, и ни в одной из них нет моей жены.