Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 36 – Макс Ганин

В последних числах августа ночью в медсанчасть доставили на носилках суицидника. Фамилия его была Якубович, а погоняло — Царь. Его нашли за баней в петле. И то ли веревка была гнилой, то ли узел был смастерен неверно, но он сорвался, не успев откинуться. Принесли его в бессознательном состоянии, и пришел он в себя только утром. Выяснилось, что это наркоман со стажем, в колонии продолжил баловаться гашишем, а так как денег не было, то брал наркоту в долг у барыги. Когда пришел срок расплачиваться, чтобы не быть объявленным фуфлыжником, решил свести счеты с жизнью. Так как его попытка обернулась полным фиаско, то перед оперчастью встал неотложный вопрос о его дальнейшей судьбе. Сразу после утренней проверки заявился оперативник, который попытался разузнать у Царя причину его поступка и склонить к переводу в блок штрафного изолятора — безопасное место до конца срока — или на семерку, чтобы подлечиться от наркозависимости. Якубович разговаривать с опером напрочь отказался.

— Вот что мне с ним делать? — сетовал капитан. — Его же на нож поставят, как только он из больнички выйдет! Или, в лучшем для него случае, в обиженку загонят. Тогда он уже точно вздернется.

— Давайте я с ним попробую поговорить? — предложил свои услуги Гриша.

— А ты тот самый фээсбэшник-мошенник? — с прищуром спросил опер, обдумывая предложение Тополева.

— Куда его лучше склонять, на БМ или на семерку? — переспросил Григорий.

— Конечно, лучше на семерку! — встрепенулся оперативник. — С глаз долой! Пусть у них там голова болит по его поводу.

— Что от него требуется в случае согласия?

— Пусть заяву напишет о переводе. — Опер залез в кожаный планшет и достал несколько листов бумаги и ручку. — Вот тебе образец заявления и чистые листы. Постарайся, а?

Гриша зашел в палату и сел рядом с Якубовичем на стул. Тот приподнялся на кровати и улыбнулся вошедшему. Еще до прихода сотрудника администрации они успели пообщаться, и Царь, малообразованный человек средних лет, сильно зауважал умного и начитанного Григория. Поэтому любой информации из его уст он доверял полностью и безоговорочно.

— Иван, — начал Тополев, обращаясь к Якубовичу, — я сейчас прошу тебя об одном: быть со мной предельно честным. А я в свою очередь обещаю тебе свою помощь и открытость. Согласен?

— Да, — как завороженный, ответил он.

— Сколько ты остался должен барыге? — начал издалека Гриша.

— Пятьдесят тысяч, — не задумываясь, ответил Царь.

— Это за наркотики или еще за что?

— Нет, за гашиш! Я не игровой.

— А как тебе вдруг в долг согласились продать-то? Ты вроде не мошенник или взяточник, у которого могут быть бабки.

— Сначала дали дури в долг на тысячу. Это всем так дают. Потом барыга уговорил и увеличил лимит до пятерки. Потом увидели, как мне дачка[24]богатая от мамки пришла, и сделали лимит в десятку, который я быстро употребил. А потом дали телефон и сказали, матери позвонить и попросить, чтобы полтинник перевела им на киви-кошелек. Мама согласилась и обещала через неделю прислать. Мне под ее обещание еще дали дури и даже герыч по вене пустили. А через неделю мама сказала, что ей кредит в банке не одобрили и все родственники отказали дать в долг. Вот тогда я и решился повеситься.

— Грустно это все, Ваня! Очень грустно! — подвел итог сказанному Тополев. — Я так понимаю, денег, чтобы отдать блатным, у тебя нет и не предвидится?