Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 31 – Макс Ганин

— Он три ляма зелени предлагал следователям за его вывод из состава подозреваемых, но те затребовали десять. Он отказал, объяснив, что за такие деньги лучше посидит, — выдал Космос секретную информацию, полученную из недр оперативной части колонии. — Мусора наверняка постараются подоить его, поэтому в восьмой и распределяют.

— Да ладно, ему осталось-то сидеть всего пару понедельников! И, как я понимаю, кичей его не запугать — обломаются. Запугивать нечем! Он ради этих денег все невзгоды переживет и все вытерпит.

— Я тоже так думаю, — согласился Коля. — А вот Жмурин — другое дело! Ему еще лет пять сидеть — как раз за это время пищеблок в порядок приведет. По поводу него на днях сам Балакшин приедет из управы.

— Это кто такой? — с интересом спросил Григорий.

— Второй человек в Управлении ФСИН по Тамбовской области. Главный по шмонам и карательным операциям. Он запреты носом чует! Как бы ни прятали телефоны, всегда находит.

— А при чем тут он и Мотя?

— Мотя? — переспросил Космос с удивлением.

— Так на Бутырке Матвея называли, — пояснил Гриша.

— Как при чем? Он же ВИП-клиент — личный узник президента, поэтому к нему особое внимание, как к Пудальцову. Вместе их в один отряд нельзя: боятся, что сговорятся и оставшиеся после всех арестов капиталы Жмурина пойдут на финансирование «Левого фронта» Сережи. И потом надо всем показать — и местным ментам, и блатным, — что доить Жмурина можно только управским. Так что скоро наша веселая разбитная жизнь закончится: будут закручивать гайки и превращать лагерь из калоши в красную особо показательную колонию, в которую не стыдно будет возить проверяющих и приглашать всяческие комиссии по правам человека и защите прав осужденных. Поэтому, Григорий, надо пользоваться моментом и успевать взять от нашей тюремной жизни все по максимуму. Кстати, у нас продукты почти закончились, так что давай-ка список варганить. Лимиты я найду.

***

Звонок в санчасть в районе полудня и срочный вызов Тополева на вахту не сулил ничего хорошего, особенно после истории со звонком положенца. Дежуривший в этот день капитан по кличке Патрон пояснил Грише, что к нему приехали на короткую свиданку и ему следует пройти в корпус свиданий и передач. Во внутреннем дворе административных зданий он наткнулся на выходящего из калитки, ведущей в ШИЗО, начальника отдела безопасности лагеря.

— Стоять! — скомандовал Борисыч. — Куда направляемся?

— Добрый день, Сергей Борисович! — поздоровался Григорий и сделал несколько шагов в его сторону. — Направляюсь на свидание, — пояснил он.

— А что это у тебя на ногах такое? — обратил внимание Борисыч на приобретенные Гришей у обиженных новенькие черные мокасины, абсолютно не похожие на положняковые уродливые сапоги.

— Летняя обувь, — прокомментировал Гриша. — В берцах жарко и неудобно.

— Еще раз в таком виде увижу — отправлю в штрафной изолятор, — сказал Борисыч и махнул рукой в сторону барака, из которого только что вышел.

— Будет исполнено, Сергей Борисович! — будто рядовой перед офицером, отрапортовал Тополев. — Разрешите идти?

Борисыч махнул на него рукой и пошел в сторону вахты. Гриша поднялся вверх по лестнице и зашел внутрь двухэтажного здания, в котором еще ни разу не был. Перед ним, как перед былинным богатырем, открылись три коридора — словно три дороги. Налево и вверх по лестнице был путь на второй этаж, в блок длительных свиданий. Прямо вел заветный для каждого зэка коридор на выход из зоны. Направо можно было пройти для получения передач и посылок, а также в комнату коротких свиданий.