Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 262 – Макс Ганин

Остальные приглашенные на день рождения гости были не столь приятно удивлены появлением блудного отрока и посматривали на Гришу искоса, с явным осуждением и неприязнью.

— Не обращай внимания! — посоветовал Бадик, тоже заметивший эти взгляды. — У большинства из них человек из тюрьмы ассоциируется с чем-то страшным и неприятным. Пройдет время, и они к тебе привыкнут, а пока просто постарайся этого не замечать.

— Я попробую, — спокойно и даже цинично ответил Григорий. — Презумпция виновности, оказывается, есть не только там, но и здесь…

— Конечно, а ты как думал? Что тебя на воле на руках носить будут и во все мягкие ткани целовать? Помяни мое слово: ты еще не раз в жизни столкнешься с этими взглядами, шепотом за спиной и гадкими словами за глаза.

— Ты прав, Бадик. Я расслабился после освобождения, подумав, что все плохое уже позади. Но, видимо, надо снова стиснуть, как следует, «булки», собраться и идти дальше, готовому к новым испытаниям и трудностям.

Так вкусно и много Гриша уже давно не ел и не пил. Он сидел за столом рядом с отчимом и наслаждался застольем. Напротив него расположилась Алла Мотина с дочкой, и они прелестно общались, чокались после каждого тоста и громко смеялись. Остальные гости со временем смягчились к бывшему узнику совести. А после длинного тоста виновника торжества в честь пасынка, пронзающего своей добротой, любовью и нежностью к нему, весь стол сменил гнев на милость, и каждый поспешил ударить свой бокал о рюмку Григория, а перед уходом, на прощание, пожать ему руку и пожелать всего наилучшего.

Забрав из ресторана остатки блюд в пластиковых контейнерах и бутылки с недопитыми спиртным, Тополев помог родственникам дотащить все до квартиры. Посидев еще немного с ними на кухне и обсудив каждого гостя, он получил в подарок два увесистых пакета с яствами и поехал домой, в «Алые Паруса». Надо было как-то учиться жить одному…

***

На следующий день, как и обещал Нарек, он отвез Гришу на радиорынок, где они приобрели недорогой смартфон и бэушный ноутбук для работы.

Как только новый номер телефона стал известен Баблояну от сына, на Тополева обрушился шквал звонков с зоны. Большинство его бывших соотрядников звонили просто так — пообщаться и узнать, как там дела на воле: самый дурацкий из всех возможных вопросов, но в действительности — самый важный для узника. Гриша это отлично понимал и с присушим ему терпением и тактом описывал свою жизнь и происходящее вокруг. Некоторые звонили, чтобы попросить денег в долг, Гагик и Матвей предлагали совместный бизнес в их прожектах, а вышедшие на волю бывшие семейники требовали встречи и посиделок. Он вежливо отказывал всем, ссылаясь на то, что еще не отдохнул, как следует, от лагерных будней, не приступил к работе и хочет как можно больше побыть с семьей.

Он и действительно наслаждался жизнью, гулял по Москве, заходил во дворы своей молодости в центре города, катался на общественном транспорте, разглядывая преобразившуюся за время его отсутствия столицу. Неожиданно для себя обратил внимание на множество автозаков, ездивших по улицам, и подумал, что раньше никогда их не замечал в потоке машин. А теперь, когда он лично не раз становился их вынужденным пассажиром, представлял себе несчастных заключенных, испытывающих дискомфорт в железных кузовах, пронизанных холодом улицы, и страдающих от отсутствия кислорода в накуренных камерах самоходного склепа. «Познав беду сам, начинаешь более уважительно относится к горю других», — подумал Тополев, в очередной раз проводя взглядом судейский КамАЗ с зеленой полосой ФСИН по борту.