Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 249 – Макс Ганин

Вечером Таня устроила прямое включение из «Алых Парусов» по видеосвязи и подробно показала Григорию все, что его интересовало. Она согласилась с ним в том, что лучшего варианта им не найти, от своего имени подписав договор аренды на одиннадцать месяцев. Перечислила тут же арендную плату за два месяца и комиссию риелтору. Триста семьдесят пять тысяч рублей, которые Тополев заблаговременно перевел ей на счет, ушли с ее карты, и квартира с пятого октября стала Гришиной. Оставалось придумать, как добраться до нее из колонии, ведь и Чувилева, и Калинкина мечтали приехать за ним на зону и забрать с собой в качестве потенциального мужа, что не входило в планы Тополева на последующую жизнь.

После трех лет в людных камерах и бараках, трех лет общих туалетов и совместного питания, хождения строем и мытья в общей бане он страшно хотел побыть в одиночестве, гулять вдоль реки, плавать в бассейне и греться в сауне, готовить себе самому и есть в одиночку, спать до полудня, привести свои мысли и дела в порядок — и только после этого искать работу и налаживать личную жизнь. Он прекрасно понимал, что с судимостью о банках и крупных компаниях можно забыть, да и средний бизнес, скорее всего, для него закрыт, поэтому уровень его возможного заработка будет невысок. Поэтому Гриша отложил еще двести тысяч рублей себе на жизнь и перевел их Нареку, попросив того забрать его шестого октября из колонии, доставить в Москву и привезти эту сумму наличными. Так он полностью сложил пазл своей жизни на ближайшие несколько месяцев.

Наташа и Богдан, разумеется, тоже предлагали свои услуги по встрече и доставке Гриши домой, но он не хотел напрягать пожилых родственников тяжелой дорогой и вводить их в расходы. Тополев попросил Бадика лишь об одном — перенести празднование его семидесятидвухлетия с пятого октября на субботу седьмое, чтобы он тоже смог присутствовать и вкусно поесть. Никто не возражал, и гостей пригласили на два дня позже, чем изначально.

В восьмой барак с карантина поступил уникальный новенький. Это был парнишка не старше двадцати пяти лет, среднего роста и такой же средней комплекции, с довольно распространенным именем Сергей. Он был зататуирован от пальцев ног до корней волос. Через весь его лоб проходила какая-то надпись на латыни, выбитая крупным готическим шрифтом; на шее в районе кадыка наколота красивая цветная бабочка; и даже белки глаз были забиты черной краской и придавали Сереже вид голодного вампира или зомби. Мочки ушей представляли собой сплошное отверстие размером с десятирублевую монету. Из-под робы виднелись цветные картины на руках. Несмотря на свой устрашающий вид и необычную внешность, Сергей оказался очень приятным и воспитанным молодым человеком. Он разрешил Григорию, единственному из барака, сфотографироваться с ним на память, за что попросил изучить его дело и дать дельный совет. У него тоже было юридическое образование, и он неплохо писал ходатайства и жалобы.

Читая материалы судебного дела и обвинительное заключение, Тополев снова поймал себя на мысли, что, хоть наказания без вины не бывает, в случае Сережи его единственной виной была неординарная внешность. Весной этого года он поздно вечером возвращался из кинотеатра со своей девушкой. К ним пристали трое пьяных парней: как обычно бывает, начали хватать девицу и издеваться над парнем. Сережа оказался не робкого десятка и применил к обидчикам все свои навыки самбо, которые получил в спортивных секциях еще в школе и институте. Одному, правда, сломал руку, а другому сильно вывихнул ногу. И все было бы ничего, но эта троица оказалась полицейскими в штатском, отдыхавшими после службы. Пострадавшие моментально накатали заявление, а найти столь приметного парня не составило труда. Следствие и суд продлились недолго, и Сергей уехал на пять лет в колонию общего режима с кучей взысканий из СИЗО.