Книга Крест княгини Тенишевой, страница 35 – Людмила Горелик

Это была Елизавета Ивановна Суворова-Рымницкая. Про коллекцию ее второго мужа, Кушелева-Безбородко, принадлежавшего к богатому роду, славящемуся собирательством и меценатством, все знали. Часть книг из библиотеки, собранной Кушелевыми-Безбородко, хранилась в Талашкино.

— А эта икона к какому времени относится? — Спросила Базанкур, обращаясь к Тенишевой. Она с интересом разглядывала небольшую икону: Богоматерь с Младенцем.

— Это четырнадцатый век, вторая половина. — ответила княгиня. — Правда, интересная?

— Да, — кивнула Ольга Георгиевна. — Я не знаток иконописи, но обратила внимание, как падает свет — сбоку, освещая лицо Младенца.

В общем, коллекция вызвала живое обсуждение, княгиня была довольна. Гости искренне поддерживали самый факт приобретения священных предметов в ризнице: теперь уж княгиня их сохранит, а без нее нашлись бы другие откупщики, менее совестливые — изделия из дорогих металлов для наживы, случается, и на переплав отправляют. Эстетические достоинства артефактов тоже вызвали восхищение. Особенно радовала Марию Клавдиевну высокая оценка новых приобретений Рерихом. Все же он был признанный знаток и так искренне заинтересовался!

Вечером в гостиной опять говорили о судьбе Скрыни. Всем было известно, что очень скоро, в июле, в Петербурге должен состояться очередной суд: Жиркевич подал иск к Тенишевой.

— Даже самое благородное дело можно оболгать, почти ко всему можно подойти с темной стороны, посеять сомнения… — горячо говорила Четвертинская. Все кивали.

— Я буду в это время в Петербурге. Обязательно приду на суд и выступлю! — сказал Рерих.

В общем, это был хороший день. Летний, радостный, как многие дни в Талашкине, он был насыщен красотой природы и светом вечного искусства. И в Талашкинском обществе в этот день не произошло никаких противоречий или недовольств. Гости, как и хозяева, были покорены духом старинной священной культуры, которую хранили в себе предметы из ризницы, любезно предоставленные княгиней для благоговейного рассмотрения.

В аэропорту его, как всегда, встретил Геннадий. Чтение особо заинтересовавшей его главы дневника — в ней впервые упоминался крест, — похоже, тот самый, о котором музейщики говорили, — Кружов заканчивал уже в машине. Отправляться велел сразу в офис, а домой уж к вечеру.

— Приехали, Петр Алексеевич! — Геннадий раскрыл перед ним дверь.

О его возвращении были предупреждены. Возле кабинета дожидался Евгений Николаевич — секретарь по общественным связям.

— Меня ждешь? Проходи! — обратился к нему Кружков. По хмуро-задумчивому виду Евгения (обдумывает, как преподнести) он понял, что без происшествий в его отсутствие не обошлось.

— Понимаете, Петр Алексеевич, — Евгений мялся. — С производством все у нас благополучно, в фирме вообще никаких происшествий в ваше отсутствие не было. Но вот… неприятное событие произошло в церкви. Собственно, нас это почти не касается, и все же неприятно… Крест, что вы подарили, украли!

— Кружков поднял брови.

— Украли из церкви? Как это могло случиться? А полиция что говорит?

— В полицию, конечно, отец Иоанн заявил. Знает полиция и о том, что это ваш подарок — и отец Иоанн сказал, и освещалась в прессе передача креста церкви подробно. Меня уже допрашивали.