Онлайн книга «Искатель, 2006 № 12»
|
— Нам не привыкать горе мыкать, — она сделала ударение на последнем слоге. Горшков уложил Ромашку на раскладушку, укрыл стареньким прохудившимся пледом. В квартире царила нищета. Он вернулся в кухню, осторожно присел на шаткую табуретку. — Люблю я ее, непутевую, одна она у меня, и за отца, и за мать. Мать родила нас незнамо от кого, а как поняла, что я инвалид, так и сбежала, бросила нас обеих. Спасибо добрым людям, определили нас в казенные учреждения, а квартиру эту сохранили за нами до совершеннолетия. У Райки талант оказался, стихи она стала сочинять, печатали их, а как книжку выпустила, деньги большие за нее получила, так и забрала меня из Дома инвалидов, оформила опекунство. Хорошо мы с ней поначалу жили, а потом стали возле нее людишки какие-то тереться, в один голос хвалят, галдят наперебой, а она, добрая душа, и расстилается перед ними. Все, что в холодильнике есть, на стол тащит и за бутылками сама бегает. А они, твари поганые, нажрутся, напьются, иногда и наблюют тут же, иногда и обматерят ее за хлеб-соль. Сколько раз я ей говорила, гони ты этих прохвостов в шею, нет, ничего слушать не хотела. Лестью они ее за горло брали. А я замечала, с каким презрением они смотрели на Райку, когда она не видела. И работа была, и книги были, да пропила она, видать, свой талант, разменяла, как рубль на копейки, да и пустила по ветру. Слишком добрая она, слишком доверчивая, вот и пользовались ею все кому не лень. Попользуются, пока она при деньгах, и в сторону, когда деньги кончатся. Пиявки проклятые. А теперь вот ходит, как нищенка, по редакциям, сует свои давнишние стишки. На мою пенсию, почитай, и живем только, — Римма с привычной горечью вздохнула. — А все равно не бросает она меня, так и ухаживает, как за дитём малым. Эх, Рюмашка моя непутевая, опять налакалась где-то… Неловко и неуютно чувствовал себя Горшков в убогом жилище, где когда-то царила Поэзия, а теперь — нищета. В горле застрял комок, и он с трудом выдавил из себя, вытолкнул слова еле-еле: — До свидания. Мне пора. — Спасибо, что довел сестренку. Иди с Богом! Я закрою. Он торопливо вышел из кухни, поднял с пола сумку Ромашки, сунул в нее все деньги, которые были в кармане пиджака, вышел из квартиры и бесшумно затворил за собой дверь. ДРОЗДОВ Дроздов долго слонялся по рынку, то появляясь, то исчезая, стараясь не мозолить глаза Розе, торговавшей сигаретами и жевательными резинками. Он заметил, что некоторым покупателям она достает жвачку из кармана фартука и, получая крупные купюры, долго отсчитывает сдачу рублями и трешками. Ничего подозрительного в этом не было. Для постоянных клиентов могли быть более качественные жвачки из капстран, обычным покупателям продавалось обычное дерьмо из бывших соцстран. Ну а крупные купюры обожали все торгаши, чтобы потом с шиком тратить их в барах и ресторанах и кое-где еще, например в Доме свиданий. Наконец Роза посмотрела на крошечные часики-медальон, собрала товар в сумку, вышла к обочине и мгновенно остановила такси. Дроздов сел в следующее и последовал за ней. Женщина вышла у небольшого, но добротного на вид особнячка в районе частных домов. Дроздов остановил такси через три дома и, чтобы не привлекать внимания, зашел во двор. Уже начало темнеть, когда стукнула калитка особнячка и появилась Роза. Ему показалось, что она бегло глянула по сторонам и быстрым мелким шагом пошла по асфальтированной дороге. Через десять минут она остановилась у входа в кафе, освещенное фонарями, снова бегло оглянулась и вошла внутрь. Дроздов не спеша проследовал туда же. |