Книга Рассказы 13. Дорога в никуда, страница 67 – Ирина Родионова, Николай Покуш, Константин Гуляев, и др.

Иван схватился за голову.

– Ну и дела, – простонал он. – Кредиток нет, зато есть девчонка с гнездом в сердце. И то непонятно, есть ли гнездо или нет. – Его вдруг затрясло. – Я что, теперь на всю жизнь здесь?! Это же мракобесие какое-то. Надо же было так вляпаться.

Иван вскочил и стал ходить по дому, раскачиваясь из стороны в сторону.

Лизка настороженно следила за ним.

«Главное, чтобы не орал! А истерика пройдет… Сбежать, конечно, может. Тогда беда!»

– Воды выпей, – шепнула она. – Если хочешь, я могу отвести тебя… Домой. Или куда еще… Ты только скажи. Я найду.

Иван остановился и посмотрел на Лизку.

– Лиза! – закричал он. – Мне некуда идти. Все мои шансы на возвращение – в этом ящике. Но он не ра-бо-та-ет. Потому что твои Непуть и… украли кредитки. Понимаешь? Кредитки – такие штуки, без которых эта коробка – бесполезный хлам. А значит, я застрял в вашем ужасном, вонючем, безмозглом мире навсегда!

Иван несколько минут тяжело дышал, а потом неожиданно спокойно сказал:

– И я, Лизонька, не сумасшедший!

– А кто говорил, что сумасшедший? – Девушка заморгала. – Только ты не кричи. А то дворник полицию вызовет, беды не оберешься…

Иван испуганно посмотрел в темноту за окном и сел за стол. Он сделал глоток остывшего пойла, запахнул полы пальто и опустил голову на ладони.

Лизка закусила губу. Затем подошла к юноше, помедлила, задержала дыхание и вдруг поцеловала его в мокрую щеку.

Иван вздрогнул:

– Ты чего?!

– Тише, тише. – Она погладила его по голове. – Я знаю, что делать!

Трофим положил даму на короля и зевнул.

– Молодец, девка, соображает! – пробормотал он и отдернул штору.

Заря, словно ленивая прачка, ковыляла по площади. Она отмывала от темноты клочки зданий, сонных возничих, белесых лошадей и раскладывала их по площади, как застиранные куски ткани. А тем временем юркие фонарщики, верные ее слуги, взлетали вверх по приставным лестницам, крали из светильников огоньки и так же молниеносно спускались вниз. И когда все фонари погасли, во всей красе предстал перед глазами надзирателя утренний город.

– Надо сказать брандмейстеру, чтобы раньше гасили, – пробормотал Трофим и разжег самовар-кофейник. Приготовив кофе, он кинул в чашку солидный кусок сахара и лениво дунул на жидкость. Приятная сонливость вновь расслабила тело Трофима.

«Бывает же… – Он прикрыл глаза. – Только два дня как участковый приходил, а вчера эта пигалица… И все, считай, по одному делу!»

Трофим попробовал кофе. Напиток получился крепкий и приторно сладкий, и надзиратель чмокнул от удовольствия. Он сел возле окна, поставил кружку на подоконник и стал наблюдать, как оживает площадь. Трофим с чувством нежности смотрел на горожан, которые ругали извозчиков за лед на подножках экипажей, смотрел на мальчишек-газетчиков, что бегали за прохожими, поглядывал на дворников, убиравших конский навоз… И все казалось Трофиму таким милым и ладным!

И чувствовал Трофим, что вписан он в уклад жизни, как колокольный звон вписан в Рождество; и если не мог Трофим представить себе праздник без звона, то и себя не представлял без этого порядка.

А еще верил Трофим в знаки и приметы, что посылает людям Господь.

«Может, и сижу на этом месте лет двадцать, что всегда тебя, Боже, слушаю! – Полицейский перекрестился на висевший в углу образ. – Верю, Господи, что девка эта, малахольная, твоими устами глаголала… Да и участковый, пусть дрянь и подлец, все же дело говорил!»