Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 31 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

— Мой Бог! — прошептал солдат, и его лицо побледнело так сильно, что это стало заметно в тусклом свете керосиновой лампы сквозь щетину и слой грязи.

— Ты выдавил ей глаза своими мерзкими пальцами, Отто, и принялся душить, упиваясь ее хриплыми стонами! Тебе мало было просто надругаться над ней и лишить ее чести! Ты искалечил ее, рвал на части ее хрупкое юное тельце, Отто!

Леетш внезапным движением ухватил солдата за шею и рванул на себя так сильно, что тот упал перед ним на колени. Босфельд вскрикнул, пытаясь высвободиться, но следователь приставил к его горлу лезвие кинжала и процедил сквозь зубы:

— Замри, ублюдок, и отвечай. Как звали девушку?

— Я не трогал никакую девушку, — сдавленным голосом, заикаясь, ответил солдат.

— Я вырежу твой кадык и засуну в твою глотку, Отто, если ты сейчас не сознаешься.

Но Босфельд не сознавался даже тогда, когда оберштурмфюрер связал его, сунул в рот кляп, и именной кинжал принялся пядь за пядью превращать тело солдата в сплошной кровавый сгусток боли. В конце концов, когда пределы человеческих возможностей были превышены многократно и обезображенный солдат потерял сознание, Леетш хорошенько протер клинок, смыл с рук кровь и подошел к двери землянки.

— Все нормально? — поинтересовался фельдфебель, заглядывая в полусумрак своего блиндажа.

— Да, — кивнул следователь, и улыбнулся. — Отто вне подозрений, но он указал мне на вероятного преступника. Позовите его для очной ставки.

— Кого именно? Кунке или Хаазе?

— Бодвина Кунке, пожалуйста.

Кунке ростом был ниже Босфельда, но чуть выше Леешта, так что в землянке ему тоже пришлось пригнуть голову. Следователь пропустил его вперед, и, когда глаза солдата привыкли к темноте, он разглядел тело сослуживца, лежащее в дальнем конце помещения. Однако он не успел издать ни звука, так как теплое лезвие кинжала уже жгло ему горло.

— Буду краток, — прошипел Леетш и изложил Кунке ровно ту же историю, что и Босфельду четвертью часа ранее.

— Дьявол тебя побери, — прорычал солдат, тяжело дыша. — Гестаповский маньяк, ты убил Отто из-за этого?

— Я его пытал, и он не сознался. У тебя есть шанс сознаться.

— Иди в ад. Я не насильник, и никогда не позволял себе такого. Ты хоть знаешь, за что нас отправили под трибунал?

— За трусость, Бодвин, за трусость.

— Иди в ад, ублюдок. Нам приказали сжечь дом, набитый женщинами и детьми. Они даже евреями не были. Обычные украинцы или русские, черт их разберет. Просто старику Лотту отчего-то показалось, что они помогали партизанам, вот и решил устроить акцию устрашения.

— Мне плевать. Лучше расскажи, зачем ты выдавил девушке глаза.

— Дьявол! Я — солдат. Я — воин. А не насильник и убийца. Я даже по приказу не стал бы делать такое. И Отто не стал. И Ульрих…

Взрывная волна вогнала тонкую, сбитую из ящиков дверь внутрь землянки, сшибив следователя и удерживаемого им солдата с ног. Затараторили пистолеты-пулеметы, гулко застучали винтовочные выстрелы, заглушаемые воплями и криками на русском и немецком языках. Леетш, отплевываясь от набившейся в рот земли, перекатился на спину, освобождая прижатого им к полу Кунке. Тот, изрыгая проклятья, тут же вскочил, бросил полный злобы взгляд на лежащего следователя и ринулся наружу.

У Леетша при себе из оружия имелись кинжал и пистолет «Зауэр». Последний он немедленно выхватил из кобуры, поднялся на ноги и осторожно двинулся к выходу. Прислушавшись, он понял, что о масштабном сражении речи не идет. Одиночные разрывы артиллерийских снарядов звучали где-то далеко. Бронетехника, судя по всему, также нападавших не поддерживала. Осторожно выглянув, он увидел поверженного на землю фельдфебеля, боровшегося с рослым русским, одетым в маскировочный костюм. Леетш, не задумываясь, прострелил русскому висок и отступил обратно в землянку.