Книга Рассказы 38. Бюро бракованных решений, страница 26 – Ольга Цветкова, Александр Сордо, Андрей Федоров, и др.

И свежего творога поесть со сметаной и медом. И выпить.

Ринат уже был внутри, мерил шагами шатер (а шагов этих было десять, не больше) и что-то бубнил. Такая ужасная привычка обнаружилась уже в дороге. Хорошо хоть голос у мальчика был приятный, иначе Вида давно б его придушила.

Увидев человека, напуганного сильней, Вида чуть приободрилась.

– Неужто легче становится от ходьбы? – спросила вроде бы сурово.

– Немного, – кивнул Ринат.

– Ну что ж, только дырку тут не протопчи. И постарайся поспать как следует. Завтра с самого утра будешь говорить с шаманом.

Это все было известное, сто раз уже говоренное, Ринат послушно кивал. Потом вдруг вскинул свои темные колючие глаза, посмотрел прямо на Виду:

– А почему сама не пойдешь к нему?

– Шаман не станет разговаривать с женщиной. Да и мне, вдовице скорбной, разве пристало встревать в дела такой важности?

Ринат промолчал. Даже на «вдовицу скорбную» ничего не сказал. Привык уже.

Это была не ложь, конечно. Так – полправды.

– Задумка может не сработать.

– Ясное дело, – вздохнула Вида. – Ясное дело, задумка может не сработать. Но лучше иметь задумку, которая может не сработать, чем вовсе никакой.

На это уже Ринат ничего не ответил. Пошел к своему сундуку, начал снимать замки. У него тоже амулетов и оберегов было с собой немало. Запасливый мальчик.

Виде такие всегда нравились.

– Ты наврал ведь про свой возраст. Сколько тебе лет на самом деле? – спросила Вида.

Ринат головы не поднял, только громыхнул чем-то внутри сундука.

– Скажи правду, домой уже не отправлю.

– Двадцать один.

Вида глубоко вздохнула.

– Ничего, Морена милостива к смелым.

Когда Ринат наконец вышел, оставил ее одну, Вида тоже открыла свой сундук.

Фляга с брагой была у нее в сундучке. Толченый корень плакун-травы – в малом мешочке на шейном шнурке, вместе с любимой иглой.

Вида еще дома сказала себе твердо, что до завершения дела пить не будет. Если все получится, то уже перед обратной дорогой потешит себя.

Но… ехали сюда они и впрямь долго. Один раз не туда свернули, потом еще метель разыгралась, пришлось встать на ночлег прямо посреди леса. Матрена бубнила всю дорогу, лошадей приходилось латать трижды в день.

И Вида подумала, что немного дурмана она заслужила. Самую-самую малость, просто чтоб спалось хорошо.

Раньше, чем додумала мысль, руки уже потянулись к шнуровке мешочка. Насыпали порошок в чашечку, влили брагу, поболтали.

Цвет сменился на черно-красный, запах плакуна вмиг достиг ноздрей. Когда-то он казался Виде резким, даже неприятным, а сейчас слаще ничего на свете не было.

Она осушила чашу в три глотка – первый маленький, потом два больших. Лицо сразу потеплело, а следом и тело, даже пальцы ног отогрелись. Стало неважно, что она в грязном шатре далеко от дома, что внутри все в дыму, а снаружи пахнет лошадьми, потом десятков людей и кислым молоком. И смертью.

Вида блаженно прикрыла глаза, и Димитриус встал перед ней. Взял двумя пальцами за подбородок, провел по щеке рукой.

«Ты справишься», – сказал он ласково. – «Ты у меня умница».

«Не хочу про дело сейчас», – отмахнулась Вида. – «Хочу про любовь».

И стало все, как она хочет.

В жизни Димитриус слушал ее редко, чаще делал по-своему, но в этом плакунном дурмане Вида была главная. Он нагнулся, притянул ее к себе, поцеловал жарко. Пальцы стиснули шею так сильно, что могли бы остаться синяки.