Онлайн книга «Рассказы 35. Главное – включи солнце»
|
Подбегая к станции, они уже могли видеть преследователей – их злые лица, стеклянные глаза. Чтобы успеть на нужную платформу, доктору и Нате пришлось пролезть под поездом, стоявшим на первом пути, и не попасть под еще один состав, прибывавший на третий путь. На четвертом пути их ждала электричка. Они успели. Но перед тем, как за ними захлопнулись двери, хлопнуло что-то еще, и доктору стало так больно, что он потерял сознание. Потом была дорога. Ему казалось, что они в электричке, – а может, это было метро, потому что по глазам, стоило их открыть, хлестало солнце, потом вдруг сменялось темнотой, и поезд продолжал стучать. Ната следила, чтобы продолжало стучать сердце доктора. Тот лежал на ее коленях. Одной рукой она гладила его по голове, а другой – закрывала, как могла, рану в его плече. Кровь стекала в ее ладонь. Крови нравилось быть в ее ладони, поскольку она оставалась доктором некоторое время – пока пребывала в ладони Наты; как только та покидала ее, просачиваясь сквозь пальцы, – становилась просто кровью второй отрицательной группы. Просто пятнами на ткани; просто красными каплями на кожаном сидении. – Оно умеет лечить, твое чудище? Открывал рот доктор, но вместо него говорила боль. Ната слышала доктора сквозь нее. Он говорил: «Мне очень больно». «Чудище» сидело в переноске у ног Наты. Оно волновалось. Если бы оно умело лечить, то с радостью вылечило бы доктора. К сожалению, Каллиопа не умел – ему оставалось только переживать. – Мы едем домой, – сказала Ната. Доктор с трудом посмотрел на нее. По глазам полоснуло солнце, и он зажмурился. – Они тоже туда едут. Надо где-то спрятаться. – Если мы их опередим… – Ната посмотрела на солнце, не жмурясь, и немного помолчала. – Не так. Мы их опередим, – заверила она, наклоняясь к самому лицу доктора, – и все исправим. – Ничего уже не исправишь, – слабо улыбнулся доктор, – я все испортил, смешал все краски в коричнево-черный, замазал коричнево-черным рисунок. Он говорил тихо, но очень четко, и только чрезмерный драматизм спасал Нату от подступающего страха. – И вдобавок залил бумагу мутной жижей, в которой кисти полоскал. – Это не жижа, – сказала Ната, – это вода. – Почему ты даже сейчас не можешь меня просто выслушать? – Я очень, очень хочу тебя выслушать. И если ты не скажешь мне правду – я не смогу нас спасти. Доктор о чем-то задумался – так плотно, что Нате показалось, что он заснул. Наташа прикрыла глаза, чтобы увидеть его сны и прогнать из них самое страшное, но увидела только вспышки света сквозь красную занавесь собственных век. Смотреть было нечего. Она открыла глаза. Доктор смотрел на нее. – Ты и так не сможешь нас спасти. Мы погибнем, Наташа, если не спрячемся. И это будет для меня еще слишком хорошо – а лучше бы я гнил заживо лет сто, болтаясь подвешенным вниз головой. Вот что я заслужил, Наташа. – Ты вот все это время лежал и вот это придумывал? Поберег бы силы, Саша, поспал бы лучше, чего тебе не лежится… – У меня дырка в плече! – Еще какая. – Ната показала окровавленную руку, и доктор закрыл глаза, чтобы ее не видеть. Ему стало дурно, и через несколько секунд он опять потерял сознание. Когда он очнулся, поезд стоял в тоннеле. – Почему стоим? – спросил доктор, набравшись сил. – Мы едем, – нахмурилась Ната. – Почему кажется, что стоим? |