Книга Рассказы 21. Иная свобода, страница 16 – Владимир Румянцев, Игорь Вереснев, Сергей Седов, и др.

Два края доски (северный и восточный) были настолько идеально ровными, что казались шелковистыми. Но южный и западный края оказались чуть-чуть – на волосок – скошенными. Ауринг несколько раз ощупал доску, посмотрел ее на свет: этой скошенности совершенно не было видно, но он ее ясно ощущал и так же ясно понимал, что этот скол – не его рук дело, он был гораздо древнее.

Еще не вполне уверенный, что именно он ищет, Ауринг принялся простукивать дальнюю стену и обнаружил в углу, за разрушенным стеллажом, ту самую гулко отозвавшуюся полость. Потайной ход.

Кликнув слуг, он велел прорубить стену – и действительно, открылся лаз в скале, откуда повеяло прохладным и на удивление живым, не затхлым воздухом. Лаз был темным, узким: судя по всему, естественного происхождения, как и сами пещеры, а может, пробитым старой магией творцов мира в незапамятные времена. В сопровождении слуг и охранников, держа в дрожащей руке фонарь и прижимая к груди волшебную доску, Ауринг вступил в тоннель следом за людьми.

Лаз петлял долго, иногда по нему приходилось протискиваться; наконец он закончился громадной пещерой. Своды ее взмывали высоко вверх, и где-то там пробивался дневной свет. А внизу разверзалась громадная пропасть – она спускалась, кажется, до самых корней горы, а может, и глубже. Кто-то из стражей бросил камень, но со дна не вернулось ни звука.

Вдоль стен к другой стороне пещеры змеились обрывистые, но проходимые тропы. Что-то огромное тускло сверкнуло напротив, и, когда глаза привыкли, стала видна плоская, стеклянно-прозрачная стена – или поверхность, отвесно уходящая до самого дна. Громадная плоскость возносилась к сводам пещеры (туда же сбегались вдоль стен осыпающиеся тропки), и там, наверху, заканчивалась абсолютно ровным срезом. Лишь с краю, в самом верхнем углу сверкала крошечная, еле заметная с такого расстояния щербинка.

Ауринг вдруг вскрикнул и устремился вверх по тропе. Его не успели (и не осмелились) удержать, остановить, и теперь он карабкался по сыпучему склону, где сотни лет не ступала нога человека, и мелкие камешки, шурша, струились из-под его неуклюжих ног, утекали в бездну. Он достиг другого края пещеры; отважно спрыгнул, балансируя, на ровный верхний срез загадочной структуры; дошел до угла, поставил у ног фонарь и склонился к выщербленному участку. Люди на той стороне пропасти видели, как он достает волшебную доску и, повертев, прилаживает ее к выбоине.

То, что произошло следом, никто не смог потом в подробностях описать.

Когда примчался мастер Мо Фан, в храме царил переполох. Испуганные, смертельно бледные люди, бывшие с Аурингом, молились, наотрез отказывались возвращаться в пещеру и умоляли замуровать лаз. Нескольких не досчитались – выходило, что они свалились в пропасть, когда поднялась суматоха и все обратились в бегство. На вопрос, что случилось с мастером Аурингом, не постигла ли его та же участь, все клялись, что нет, однако не могли связно объяснить произошедшее. «Оно вдруг все засветилось, аж до самого дна, и как будто бы втянуло его, целиком, оно его поглотило» – вот что удалось извлечь из бессвязных речей. Все сходились во мнении, что «оно» непременно поглотило бы и остальных, если бы они там задержались, потому не надо туда возвращаться, надо завалить этот лаз и замуровать навеки.