Книга Рассказы. Темнее ночи, страница 123 – Андрей Миля, Володя Злобин, Ольга Цветкова, и др.

– Не понимаю, – тихо сказала старшая сестра. – Не приближается.

Голос был такой потерянный, что Янка поначалу возрадовалась – в кои то веки эта воображала признает, что чего-то не знает, – а потом оглянулась на мрачную чащу. Да через нее ли они шли? Нет ведь, хороший, светлый лес был, и впереди такой же. А откуда этот бурелом, где не одну шубку, а и глаза оставишь? И следы их отчего не по прямой идут, а круги выписывают, как девки вокруг майского дерева?

След, на который она смотрела, вдруг мигнул – да и переполз левее, точно он отдельно от прочих. Шага за три. Как далеко они зашли? Куда? А времени сколько прошло?

– Больно, – плаксиво пожаловалась Мелкая.

Янка сообразила, что сжимает ее руку слишком сильно, и отпустила. Та сразу нырнула в мешочек с леденцами. Хруст ужас как раздражал, и Янка открыла было рот, чтобы возмутиться – жрет сладости, пока у старших в животах бурчит! – как на хруст в лесу что-то ответило. Слева, потом справа тоже. И сзади, будто лед ломался. Но не переходили они через ручьи… правда же?

Хруст. Хруст. Хруст.

Неторопливо, медленно, словно кто-то тяжелый ломал ледяной край. Все ближе. Янка невольно отступила, вжалась в Ельгу и мигом отпрыгнула – еще не хватало! Сестра, значит, сюда завела, а теперь у нее защиты искать?! Да и что она может? Лишь стоять спокойно, так, что и пальцы не дрожат. Ждет, смотрит, и глаза снова решительные, знающие, холодные, какие Янка терпеть не могла. Кукла!

Сестра на нее и не смотрела, и на Мелкую тоже. Вышла вперед, глядя на мрачную тень, поднимающуюся из глубины чащобы, прямо в жуткие алые зенки над белыми клыками. Точнее, Янка думала, что это клыки, потому как тварь словно в тумане плавала. Да и шерстью заросла. Лес вокруг смеялся, довольно похрустывал, и внезапно она поняла, почему не было слышно птиц. В них троих мяса-то куда больше, чем в какой перепелке. Больше, чем в Руське. Вон даже Мелкая на молоке да сладком вскормленная. Готовая пышка.

Янка помотала головой, прогоняя дурацкую мысль. Вот ведь, смерть в глаза смотрит, а о чем думается!

Смерть, впрочем, не спешила. Зевнула, проскребла лапой по подвернувшейся сосне, содрав целый пласт коры, да и пошла себе прочь. Только глянула через плечо с намеком, а с каким именно – и без слов понятно было.

* * *

Никто больше не показывался, лишь кисельный туман спустился с макушек елок и парил чуть выше головы. Теперь и не поймешь – то ли ветка там от ветра качнулась, то ли… Нет уж, пусть будет ветка!

– Я домой хочу, – захныкала Мелкая, – к маме.

Янка споткнулась о большой белый корень, петлей охвативший нос валенка. Оглянулась – нет никакого корня, вместо него мокрое на земле, будто кто-то молоко пролил. Вот бы пригубить – наверное, ужас какое вкусное, парное.

Не успела. Чей-то другой язык – широкий, с наростами – все слизал досуха.

– Мама только завтра вернется, – безжалостно ответила Ельга.

Младшая скуксилась, зашмыгала носом, стала слезу из себя давить. Всегда она так делала, чтоб мамку разжалобить, а как свое получит – от слез ни следа. Сейчас Янка и сама бы, честно говоря, не прочь была зареветь, и плевать, что там сестра старшая подумает. Не могла дурацкая шапка в такую глушь залететь! Ельга это наверняка понимала, но отчего-то упрямилась, шла.

Может, съели давно Руську. Хоть вон тот – с красными глазами, длинными клыками. Янка вспомнила и поежилась. Так вот и надо, пока оно сытое, бежать отсюда прочь.