Онлайн книга «Рассказы. Темнее ночи»
|
Изо рта у нее свисает синий язык. Карина не отрывает от него взгляда. Ее водят по комнатам. Она падает, сбивает колени о паркет, кричит птицей. Асия читает заговоры, плещет водой. Откуда-то выныривает плеть из тонкой лозы, бьет Карину по бедрам, хлещет по стенам, со свистом рассекает воздух. Карина лежит на матери, с другой стороны ее придерживает албасты. У нее гнилое бледно-желтое лицо, груди шлепают по животу. Она движется без звука, не шевелит ногами, но она повсюду. Она встает перед Кариной, опрокидывается ничком и тянет ее за ноги. Она рвется вперед, и Карина замечает, что на спине у нее совсем нет кожи, только сочащиеся алой кровью пустоты. Карина шепчет, и Асия победоносно вскидывает руки: – Видишь, я же говорила тебе, говорила! Я показать могу, у меня от бабки книга осталась, шурале, албасты… Уходи! Верни нам ребенка! Албасты сидит на кухне у батареи. Улыбается, расчесывает себе ноги. Карина чувствует давление, ее распирает изнутри, снова идет ребенок. Боль нестерпима, нет сил даже кричать. Она рвет из руки капельницу, падает на колени, на четвереньки. – Она в углу. – Карина не говорит, думает. Мать вкладывает ей в руку мелкий острый нож. Хлещет плетка, дерево, свист. Карина проваливается в черноту, но тужится. Кричит мать, подставляет то миску, то тазик. – Пеленку! – кричит Асия и снова бьет воздух. Албасты больше не улыбается, кричит беззубо раззявленным ртом. За окном черно, и черно на кухне, и Карину рвет этой чернотой, но она чувствует, как та выходит сгустками, как что-то прорывается и течет вниз, с горы, смешивается с родниковой водой, окропляет холодные валуны. Крик. Детский крик, истошный и долгожданный. Карина падает вперед, чтобы не задавить ребенка. Выбрасывает руку с ножом, напарывается на живую – живую ли? – плоть. Пугается, что это Асия, но страх смывает волной. Пусто. Внутри так пусто, так тихо. Разносится в голове пение на чужом языке. В углу никого нет. Размазаны отпечатки когтистых рук – кровью ли, сажей, сырой землей. Прогнали. Они прогнали эту тварь, она не выпотрошит Карину, не заберет ее ребенка. Кажется, мать валится в проходе, зажимает пеленки в руках. Кто-то настойчиво колотит во входную дверь, дрожит пол, съеживается на нем Карина. Истошно молит о помощи запертая Ольга Ивановна. – Справились, девочка ты моя, мой ты… – Асия захлебывается пением и проворно заворачивает ребенка в ткань, вытирает кровавые потеки с его лица. Кладет на пуповину тускло блестящую монету и обрезает пульсацию ножницами, от которых пахнет водкой. – Сыночек, Карина. Ты молодец… Байлыҡ! Карина больше не уходит – она здесь, она навсегда теперь здесь. Слабость выкручивает суставы, из тела толчками льется жар. Кухня залита красным. Ползет мать, и Асия показывает ей сморщенное личико. Кладет мальчика Карине на грудь. – Я ведь говорила вам… Выламывают дверь – наверное, это соседи устали от криков. Ольгу Ивановну распутывают – она все это время просидела привязанной к железной кровати. Она худая и белая, вся трясется, Карине ее жаль. Ничем она им не помогла. Суетятся люди, исчезает среди синих латексных перчаток младенец. Карину переваливают на плед, выносят на улицу. Судачат соседи, выглядывают с балконов. Карина улыбается им. От свежего воздуха прошедшие дни кажутся ей неправдой. |