Книга Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир, страница 2 – Коллектив авторов, Вера Сорока, Журнал «Рассказы»

Рассказы этого сборника – про замерший мир. Про мир, замерший во время локдауна, поездки в прошлое, во время карнавала или в ожидании автобуса. Про мир, замерший в ожидании мира. Про нас, замерших в ожидании жизни.

Только жизнь не замирает. Впрочем, про это тоже.

Я долго не понимала современную прозу. Не факт, что понимаю сейчас, но люблю. Без тонких разборов и веских причин. Надеюсь, и вы полюбите.

Очень благодарна моим друзьям – Александре Бруй, Евгению Бабушкину и Максиму Суворову. Спасибо, что мы сделали это. Спасибо, что мы на одной дрезине.

Писатель

В этой книжке мне нравится вообще все.

Нас приучили, что за русскую литературу отвечают какие‐то деды в душных пивных и призрачных библиотеках вдоль Садового кольца. Но литература там и не ночевала. Она тут, перед вами: от Одессы до Берлина, от Хайфы до Москвы, от Тулы до Лимассола.

Это сложная книжка. Мы привыкли к легкотне: попереживали – и дальше побежали. А в этих рассказах застреваешь, о них спотыкаешься, они раздражают. Короче, они в вашей жизни надолго.

Это добрая книжка. Это особенно важно в наши дни озверения, когда русские писатели рвутся командовать полками.

Эта книжка мне дорога. Мы одной крови с авторами, ищем похожие вещи. Вместе с Анной Лужбиной мы учились классно молчать, классно кричать – с Марианной Лаптевой, не боялись смотреть в зеркала с Александрой Бруй, искали новые рецепты с Аней Сусловой, стучали по разным трубам с Ириной Кузнецовой – пробовали звук, – а с Верой Сорокой создавали монстров.

Эффект от всех восемнадцати текстов – как от большого счастья или большого страха: мир замер. Постояли – подышали – медленно движемся дальше.

Как‐нибудь его назовем, например Рони. Пусть он будет круглый, румяный, похожий на яблоко. Руки и ноги у него – палочки, голова – желудь, и желтый гороховый галстук под жилеткой. Рони живет в трехэтажном старинном доме, под самой крышей. Живет один, жена умерла, а детей нет. Работает Рони кондуктором поезда, носит черную форму и кожаную сумку на поясе.

Встает каждый день в пять утра, выпивает кофе, читает газету, бреет голову наголо, делает самокрутки (табак будет вкусный, допустим вишневый), носит их в оранжевом портсигаре, который случайно нашел на улице. Теперь дадим ему смешную привычку. Пусть он каждый вечер смотрит в бинокль. Стоит на любимом западном балконе и смотрит.

Дом напротив, улица, обрубленная магазином, церковная башня, колокол. А если смотреть налево, будет парикмахерская и кафе. Старая парикмахерша с черной ниточной бровью через весь лоб встряхивает передник. Официант с греческим носом поливает клумбу и, воровато оглядываясь, вынимает из кармана куриную ногу, завернутую в салфетку, и ест. На открытой двери у колокольчика сидит жирный голубь, кошка лежит на столе, не двигается, и она похожа на шапку. Вдоль домов идут старушки с корзинками, где‐то гудит трактор.

Рони складывает бинокль в футляр, садится в кресло, ноги тонкие в тапочках полосатых вытягивает вперед и дремлет. Пусть ему снится полный огород моркови.

Утренний поезд холодный, мокрый, свежий, будто только что принял душ. Рони качающейся походкой идет вдоль вагона, весь бодрый и радостный, с легкой утренней дрожью, с языка еще не сошел привкус кофе.

– Добрый день! Доброе утро! Как настроение? Как вам погода? Билеты, пожалуйста, покажите. Спасибо!