Книга Хранимы небесными псами, страница 59 – Лена Тулинова

Одна-единственная семья из трёх человек, полная любви и радости, сделала сейчас маленькое чудо. Но это было ещё не всё! Кармин и Милори вышли из столовой весёлые, румяные, и они держались за руки, и мир вокруг постепенно и как-то робко наполнялся обычными красками. Лючия завиляла хвостиком, радуясь этой маленькой победе. У неё закончились силы, и она снова стала невидимой для людей, и всё же она чувствовала себя вполне реальной, настоящей.

А когда они с Кармином вернулись к работе, то с тревогой заглянули в злосчастный коридор. И там увидели ещё одно чудо.

По светло-зелёным стенам тянулись затейливо переплетённые еловые лапы и рябиновые ветки. Шишки и ягоды, краснопузые снегири и ярко-жёлтые синички на обеих стенах. Словно то, что начал рисовать Кармин, само разрослось по стенам. Кто же сделал это?

На лестничной площадке, между пролётами второго и третьего этажа, слышались голоса. Кто-то спорил — громко, яростно, до хрипоты. Кармин спросил у хранительницы:

— Лючия, ты же тут? Тебе не кажется, что это Роза и Станц?

— Ой-ой, ужас, этак они поссорятся или даже подерутся, — ответила Лючия с беспокойством. — Давай скорей туда, туда, Кармин! Спасём их!

— Подожди, — Кармин перевесился через перила и посмотрел вверх.

Лючия замерла.

— Подожди. Так иногда… бывает, — сказал маляр. — Вмешатьсявсегда успеем.

— Может быть, вы думаете, мы это нарочно? Может быть, вы считаете, что нам делать тут нечего? — возмущалась Роза.

— Не знаю, что и думать, но так быть не должно! Стены сами собой перекрашиваться не умеют! А вот вы, бригадир, что-то чудите. Если дело в премии, то я нарочно лишу вас и вашу бригаду денег, да ещё и оштрафую за эти фокусы!

— Чем вы недовольны теперь? — взвился голос Розы Блум. — Может быть, вы думаете, что я вас нарочно заманила сюда? И теперь сама всё перекрашиваю туда-сюда? Премии он нас лишит! А я тогда в профсоюз пожалуюсь! Или вовсе работы закрою до Первой Луны. Как вам такое, а? Премии он нас решить лишил, тоже мне, начальник собачий!

— Кошачий! — рявкнул Станц.

И вдруг — Лючия своим ушам не поверила! — они сначала притихли, а потом сдавленно хихикнули.

— Кошачий, — совсем тихо сказала Роза.

Но беспощадная лестничная акустика доносила каждый звук.

— Решить лишил, — сказал Георг Станц ещё тише.

И затем — то ли сдавленный вздох, то ли тихий стон. Это ещё что? Лючия не выдержала и пролетела несколько ступенек вверх, чтобы увидеть, что происходит. И закрыла лапой глаза — из вежливости, а не потому, что зрелище было неприятным.

— Пошли пока покрасим что-нибудь другое, — сказала она Кармину шёпотом, хотя кроме него никто её слышать не мог.

— А что там? — спросил маляр очень тихо.

— Целуются, — пояснила Лючия.

Сумрачное, с тяжёлыми низкими тучами, плаксивое утро застало Бентона на набережной. Там, где заканчивался чёрный гранит ступеней, начиналась чёрная вода. Белый лёд подступал всё ближе, душа реку в своих ледяных объятиях. Бентон смотрел каждый день, ждал, когда окончательно задушит. Река остановится и время умрёт. Город застынет, лёд перестанет плавиться от тепла, и всё, что останется — это погасить оставшиеся свечи, чтобы пришла тьма. В Ледяных Чертогах тихо, темно, и когда идёшь бесконечными арками к алтарю из чёрного льда — мрачные тени обступают тебя со всех сторон. Кивают, приветствуя. Шепчутся за спиной.