Книга Дракон в разводе, страница 6 – Элисса Тир

Он видел ее. И она, Элис, практичная и неверующая в сказки, теперь знала наверняка: легенды – правда. Драконы существуют. И один из них, могущественный, теперь знает о ее существовании.

Что это значило? Чего он хотел? Охотился ли он, как говорила Матрена, за «чистыми душами»?

Сердце бешено колотилось, но где-то в самой глубине, под слоем леденящего ужаса, теплилась крошечная, безумная искорка. Искра того самого любопытства, что всегда тянула ее к горам. Она видела нечто невероятное. Чудо. Ужасное и прекрасное одновременно.

И эта мысль пугала ее даже больше, чем сам дракон.

На следующий день после встречи деревня проснулась под серым, низким небом. С севера, с гор, наползал густой, молочный туман. Он вползал в переулки, обволакивал избы, превращал знакомый мир в призрачный, неясный ландшафт. Видимость сократилась до десяти шагов.

Элис провела ночь в тревожной дремоте, вскакивая от каждого скрипа половицы, от гула ветра в трубе, в котором ей чудился тот самый низкий голос. Янтарные глаза преследовали ее даже с закрытыми веками. Утром она чувствовала себя разбитой, но решимость ее была тверда: никому ни слова. Кто поверит? Ее сочтут либо испуганной до истерики, либо, что хуже, одержимой. Молчание было ее единственной защитой.

Она выполняла свои обычные дела с механической точностью: навестила старика Геннадия (принесла ему папоротник, так и не найдя свежего, использовала прошлогодний запас), покормила Звизда, подмела сени. Руки делали свое, а мысли были там, на утесе. Она поймала себя на том, что периодически рассматривает узоры гор, пытаясь найти в них очертания сложенных крыльев.

К полудню туман не рассеялся, а сгустился. Деревня затихла, будто притаилась. Люди не выходили без нужды, разговоры велись шепотом, будто звук мог привлечь внимание кого-то опасного из этой белой мглы.

Элис сидела у окошка, штопала старую рубаху и вдруг услышала за дверью осторожные шаги. Не тяжелый топот Брана, не шарканье старика. Легкий, почти неслышный шорох. Потом – тихий, глухой стук, будто по дереву ударили не костяшками, а чем-то мягким.

Она замерла с иголкой в руке. Сердце застучало в висках. Подойти к двери? Позвать? Может, это ветка?

Стук повторился. И еще раз настойчивее.

Элис медленно поднялась, подошла к двери. Не открывая, прильнула к щели. Снаружи стояла тишина, густая, как туман.

– Кто там? – спросила она, и голос прозвучал хрипло.

В ответ – снова стук. Нечто среднее между шипением и легким присвистом.

Осторожно, на цыпочках, она подошла к маленькому волоковому оконцу в сенях, которое выходило на крыльцо. Протерла запотевшее стекло ладонью и выглянула наружу.

На пороге, на грубо отесанной плахе крыльца, лежала птица. Точнее, то, что от нее осталось. Крупный тетерев-глухарь. Он был мертв, но не растерзан, не изодран когтями хищника. Он выглядел… аккуратно умерщвленным. Шея была переломлена одним чистым ударом. И он был свежий –пар еще поднимался от темного оперения, слегка припорошенного инеем.

Рядом с тушкой, на чистом, не тронутом грязью снегу, лежал нежный, молочно-белый цветок. Его лепестки были сложены, как звезда, а в сердцевине мерцала капля росы, похожая на алмаз. Элис никогда не видела такого. Цветок рос не здесь, в предгорьях. Он пах… снегом и камнем.