Книга Дракон в разводе, страница 26 – Элисса Тир

Однажды утром, после очередного молчаливого завтрака, Альдор спросил:

– Тебе скучно.

Это была не укоризна, а констатация факта.

– Нет, я… – начала она отрицать, но встретила его прямой, понимающий взгляд и сдалась. – Да. Все здесь такое огромное и медленное. И я не знаю, что мне здесь делать.

Он кивнул, как будто ждал этого.

– Ты привыкла быть полезной. Лечить, растить, чинить. Здесь твои умения не применимы в привычном ключе. Но они могут найти новое выражение. – Он встал. – Пойдем со мной.

Он привел ее не в очередную чудесную пещеру, а в длинный, узкий зал на одном из нижних уровней. Здесь было холодно, и стены были покрыты не обработанным камнем, а грубым, натуральным базальтом. Вдоль стен стояли мольберты, а на них – неоконченныекартины, этюды, наброски углем. На одних были изображены звездные карты невообразимой сложности, на других – анатомически точные зарисовки горных цветов, на третьих – абстрактные узоры, напоминающие морозные рисунки на стекле.

– Это твое? – удивилась Элис.

– Часть. Другое – работы моей матери. – Он подошел к одному из мольбертов, где на пергаменте тончайшими серебряными чернилами был выведен сложный, гипнотический орнамент из переплетающихся линий и точек. – Она пыталась запечатлеть магические формулы, законы притяжения звезд, узоры, которые видит в Глазу Горы. Это был ее способ осмыслить мир, слишком большой для человеческого разума. – Он провел пальцем над рисунком, не касаясь. – Я пытаюсь продолжать. Но у меня нет ее терпения к деталям.

Элис рассматривала рисунки. Они были красивы, загадочны и абсолютно непонятны.

– Я не умею рисовать.

– Но ты умеешь видеть узоры, – сказал он. – В расположении листьев на ветке. В том, как стелется туман. В том, как заживает рана. Магия не всегда про заклинания и силу. Иногда она про понимание связей. Про узор. Я могу показать тебе основы. Не для того, чтобы ты стала волшебницей. А для того, чтобы у тебя был инструмент. Чтобы ты могла запечатлеть то, что видишь, и, возможно, понять это.

Предложение было неожиданным. Но в нем был смысл. Это было не пассивное наблюдение, как за ледником. Это было действие. Создание.

– Хорошо, – согласилась она. – Покажи.

И он начал. С самого простого. Как держать серебряный рейсфедер. Как смешивать чернила из сока горных ягод и минеральной пыли. Как чувствовать легкость линии. Его огромные, способные разорвать сталь руки были удивительно нежны и точны в этих занятиях. Он не касался ее, поправляя, только показывал на своем листе.

Первые ее попытки были неуклюжими, линии дрожали. Она пыталась изобразить лист папоротника из сада. Получалось коряво. Она разозлилась, скомкала пергамент.

– Не торопись, – спокойно сказал Альдор, разворачивая другой лист. – Ты думаешь о результате. Думай о процессе. О том, как твой инструмент скользит по поверхности. О том, какой формы изгиб. Результат придет позже. Или не придет. Это не важно. Важно – движение руки и концентрация.

Она попробовала снова. И еще. И через час ее лист уже отдаленно напоминал папоротник. Он не был красивым. Но он был сделанным. И в процессе его созданиямир вокруг – громадный, холодный, чужой – на время отступил, сузившись до размера листа бумаги и кончика пера.

– Вот видишь, – сказал Альдор, глядя на ее работу. В его голосе звучало одобрение. – Это начало узора. Теперь ты можешь добавлять детали. Прожилки. Тени. Или оставить как есть. Это твой выбор.