Книга Танго с ненавистным капитаном, страница 97 – Мария Лунёва

Как бы всё бедой не обернулось.

Завтра же всё проверю и подсчитаю.

— Ты снова злишься, Маэр, — шепнула Ками хрипло.

Она засыпала, хотя и сопротивлялась.

— У тебя непереносимость препаратов, такая же, как и у Астры. Я этого не знал.

— Да, — её голос звучал всё тише. — Наверное, да. Нум что-то говорил, но я почти не болею и ничего не принимаю.

Она умолкла. Я опустил голову, рассматривая эту колючку. Впервые видел, как кто-то засыпает так умиротворённо.

Не выдержав, поднял руку и, не задевая кожу, провёл подушечками пальцев над её скулой. Хотелось склониться и поцеловать. Сладко, чтобы пила мой выдох. А после обнять и прижать к себе, устраивая под своим боком, чтобы не мёрзла.

Вздрогнув, я отшатнулся, тряхнул головой. Наваждение...

Это девочка — моё личное наваждение.

Мне никто не нужен. Никто. Любовь и прочее — не про меня. Зачем второй раз вступать в то же пекло, чтобы гореть в нём от боли?

Выдохнув, я уставился на монитор. Ещё десять минут, и она может уходить в свою каюту. Выдам ей средство от бессонницы и уберу с глаз долой.

Эти мысли были правильными, но... чувствовал я совсеминое.

Откуда ты только свалилась на мою голову, Камелия Войнич? Почему ты не могла оказаться именно той самой дешёвкой, которой так стараешься казаться? Хотя кого я обманываю... Ты совершенно другая...

Я закрыл глаза и уставился себе под ноги...

Время тянулось раздражающе.

Наконец раздался сигнал, и на мониторе появились последние данные. Даже не задумываясь, я отправил всё брату. Пусть он смотрит. Но даже мне было ясно — Ками нельзя было многое.

Выбрав нужный препарат, я дождался, пока он выкатится на раздаточный стол. Подняв пузатый бочонок, зачем-то прочитал состав, хотя в этом совершенно ничего не понимал.

— Маэр, — раздалось тихо за спиной.

Обернувшись, обнаружил там Ари.

— Вы чем тут занимаетесь? — он рассматривал Ками, спящую в капсуле. — Что с ней? Только не говори, что заболела.

— Нет, — я качнул головой. — Заснуть не могла. Ты знал, что у неё непереносимость препаратов?

Спросил и напрягся.

— Нет, откуда, — он подошёл ближе. — Спит, — взглянул на то, что я держу в руке. — Кажется, ты на неё действуешь получше любого успокоительного.

— Я или всё же ты? — стиснув челюсть, уставился на него. — Она впускает тебя в свою голову.

— Да, — он криво усмехнулся. — А тебя — в свою душу и сердце. Что ты завёлся, Маэр? Да, мы близки. Дружба, которая нужна и ей, и мне. Я учу её отпускать эмоции, а она меня — не бояться причинить вред близким. Но это совсем не то, что почему-то видишь ты.

— Мне дела нет, — пробормотал, чувствуя, как отпускает.

— Маэр, ты, конечно, непробиваем на эмоции, но есть у тебя слабое место, и оно сейчас сладко сопит перед нами. Я тебя пробить не могу, но вижу через неё всё, что ты чувствуешь, когда вы вместе. Она не осознаёт, но я-то далеко не юноша. Так что... можешь не ревновать. Я тебе не соперник, скорее союзник, если ты, конечно, сам этого захочешь.

— Ты говоришь чушь, — поджав губы, я потянулся, чтобы разбудить Ками, но в последний момент отдёрнул руку.

Она так хорошо спала.

— Маэр, знаешь, что меня более всего удивляет в вашей семье? То, насколько вы не понимаете, какой силой обладают ваши братья. И это я не только про Лэксара, но и про Кирра. Не знаю, что там намудрил с их генами ваш дед, но на выходе получились полукровки, которые удавят любого главу логова. Но вы не осознаёте это.И поэтому ты сейчас не соображаешь, кто стоит перед тобой. Я не последний сын своего отца, и я был одним из сильнейших полукровок своего логова, поэтому и не трогали мою мать, и долгие годы она оставалась в своем уме, насколько это возможно, хотя и делила порой постель с тем, кто был моим отцом. Я совсем не слаб, Маэр, чувствую и вижу больше, чем ты думаешь. И не надо сейчас делать вид, что эта женщина тебе безразлична. Себя дури, остальных — пожалуйста, а вот меня не надо. Я тебе не соперник. Ты хочешь её, но собственная дурость мешает. Ты себе враг и больше никто. Бери свою самку на руки и неси в постель.