Онлайн книга «Скромница Эльза и ее личный раб»
|
Это был не совсем обычный гроб. Точнее, вовсе необычный. Он по всему континенту так и зовется: «Зайринский». Определение данное, давным-давно став нарицательным, обозначает слово «несерьезный». А все почему? Здешний остров обделен землей. Тем более для полноценных кладбищ. И на паре-тройке самых древних здесь давно стоят чьи-то монументальные торговые дома. Вот именно по этой уважительной причине всех упокоившихся граждан Зайры попросту сжигают. А уж потом либо рассеивают пепел в море, либо втыкают его в стену. Благо, стен хватает. Особенных, на особых площадях. И если из любви к искусству, все ж, заступиться за островные «несерьезные» гробы, то стоит отметить, некоторые из них бывают очень даже хороши (те, что на выставках в музеях континента). И, подумаешь, похожи они на пеналы для карандашей. Это я так заступилась?.. Нет! Гроб, что приткнут сейчас к стене в уже знакомой мне мастерской как раз хорош. Он весь как кружево ажурен и отлакирован идеальными слоями. Да и вообще, элегантней, чем его создатель. ГЛАВА 5 Город-остров Зайра, столярная мастерская адира Садака. Торговалась я с зайринским гробовщиком как на зачете со студентом за оценку. Долго, со вздохами и закатыванием глаз. Причем, закатывал их гробовщик, адир Садак. Ну вот никак не ожидал он от улисийской благовоспитанной девицы подобной… неутомимости. Юник, надраивающий в сторонке ворсистой тряпкой лаковое покрытие гроба от нашего диалога так в итоге разошелся, что гроб ажурный засверкал местами, точно зеркало. — Да где это видано, чтобы вот так! — Так создадим же прецедент, уважаемый адир. Вы мне отличное снисхождение в цене, а я позабочусь вписать ваши гробы в «Путеводитель по острову» от нашего Географического общества. — Чего? — Ах-х-хи-хи-хи. Хи-хи! — Юникин! — вдохнув с присвистом, гаркнул криминальный отчим. И, сплюнув на пол, выдал лично мне. — А-а! Лады! Одиннадцать серебряных за сведения, охрану двух бойцов и сопровождение по Зайре! И тишина… А все-таки, качественные у меня с собой прихвачены успокоительные капли. Надо бы еще раз их… чуть позже. — Кх-хм. Значит, договорились. И, адир Садак, давайте медленно и хладнокровно все условия еще раз повторим… До самого полудня я, как ни странно, проспала. Вот просто на подушку бух и всё. Возвращаться для ожидания вестей в гостиницу адир Садак отговорил — опасно. Сам же, отрабатывая зайры, напялил кожаную шляпу и ушел, прихватив с собою упирающегося пасынка. А я осталась. И теперь, проснувшись, лежала скромно на спине. Рассеянно хлопая глазами, пялилась в необструганный низкий потолок в маленькой комнатке за печкой. Да это даже не комнатка была, а так, закуток для отдыха. В нём помещались лишь топчан под колючим покрывалом, кривая тумбочка и я… Лежу, вспоминаю сон. Романтический, между прочим. А вместо фона из приятной тихой музыки — жужжание шальной местной осы. Туда-сюда вдоль рамы на окне… туда-сюда…затихла и опять. Да ну ее и эту музыку. Мне снился грустный Сельдерин. Он вместе с матушкой моей (как символичный образ мутной) сидел в нашей бледно бежевой столовой и, оттопырив длинный палец, пил пекку из моей любимой чашки. Я довольно долго этому факту изумлялась, пока жених мой не вымолвил со снисходительной улыбкой: «Дорогая Эльза, я скучаю, и эта чашка мне напоминает о тебе». Скучает. Он по мне ужескучает. Ну тогда… Задорно звонкий «брэ-эмс» огласил нашу занудную столовую. Моя любимая фарфоровая чашка! С незабудками!.. «Брэ-эмс, брэ-эмс, бум-мс»… |