Книга Скромница Эльза и ее личный раб, страница 17 – Елена Саринова

— Морте де-конта. Силой данного проклятья заклинаю тебя, Кишмаил, на иссушение его полнейшим подчиненьем. Ты подчиняешься мне полностью и обязан выполнить условие мое. Иначе… смерть.

А дальше крик и ругательства мужские, звон цепи, грохот от решетки, вылетевшей из окна, и он, стоящий рядом, как скала:

— Пустоголовая. Какая же ты… Ты хоть понимаешь, что наделала?!

— Угу… Но, получилось. Я жива. А ты теперь…

— Я вижу, — сказал, как будто выплюнул, и опустил от глаз свою, с браслетом клятвенного подчиненья руку.

Город Олом,

Серединная слобода,

фамильное владение Лангеронов.

Много лет назад жил в солнечном омадийском городке Шойде один ушлый лавочник, торговавший старинными украшениями. Когда же выяснилось, что «поставщиками товара» у него разрытые на заброшенных кладбищах богатые упокойники, произошло большое несчастье. С лавочником. Ибо местный жрец культа Груна проклял его проклятием Морте де-конта с эффектом немедленного умерщвленья. Потом обтер руки и вернулся в свой холодный в любую жару пещерный храм.

Столичная юная вара, прекрасная формами и лицом, три года назад ославилась на всю Портовую слободу. Честь ее запятнал моряк, а потом шел по улице прочь, втянув уши в шею, и слушал, как несчастная бежит вослед, крича проклятье, вынуждающее немедля жениться. Дело закончилось тем, что вара споткнулась, упала и прикусила язык. Однако, местные почтенные жительницы долго еще обсуждали: как же несчастной неописуемо повезло. Потому что Морте де-конта, закон божественного возмездия, откликается лишь взывающим ему омадийцам по крови, которой у нашей вары нет ни на шейк.

В прибрежном городе Пейсилинь лет двадцать тому назад был случай — местный лекарь не спас любимую матушку одного уважаемого горожанина. Но когда вслед ему понеслось проклятие Морте де-конта, он даже не обернулся. Так и брёл со своим саквояжем, расстроенный трагичным исходом. Однако, рухнул прямо с балкона в розы тот самый уважаемый горожанин, который проклятие запустил. Сразу замертво рухнул, потому что божественное возмездие отвечает лишь чистым человеческим душам, незапятнанным тяжким грехом…

Все эти душещипательные истории я выслушивала сейчас от гневной нянюшки в совершенном молчании. Просто сидела за обеденным столом, уткнувшись носом в опустевшую давно пиалу.

— Пекки тебе подлить?

Вот же, с-сволочь. Кишмаил, в отличие от меня, чувствовал себя превосходно. То же мне, «жертва проклятья». Уже отмытая и переодетая. И мы уставились друг на друга через стол: мужчина, слишком быстро смирившийся с судьбой, и женщина, принесшая собственную душу в жертву. Да бесов чепчик! Я пожертвовала самым дорогим — традициями! Но, хоть что-то в этой сумасшедшей жизни, да срослось:

— Благодарю, сыта. Вар Кишмаил, а как вы планируете нашу экспедицию?

Брови мужские круто взмыливвысь, потом одна, левая, криво опала (глаз же подбит):

— Планирую, — подавшись вперед, процедили мне в ответ. — Вот это вот недавнее заносчивое восклицание: «Хочу, чтобы артефакт был мой!» вы, вара Эльза, переименовали благородным словом «экспедиция»? Похвально!

— Халву ты хоть полынью назови, она останется халвой, — нахально улыбнулась я.

Киш дернул краем сомкнутого рта, гася усмешку:

— Сладкое бывает вредно, вара Эльза.

— Да что вы?! — едко изумилась я. — Остро так чувствуется ваш многолетний опыт.