Онлайн книга «Скромница Эльза и ее личный раб»
|
— Я слышу. Адир Садак, а что с теми двумя бойцами, что меня сопровождали? — В лечебнице, дирья Эльза. Будут жить, но… это наше дело. — Ясно. Сколько я вам за этот гроб должна? — Нисколько. Я же вам сказал, что это — наше дело. В общем всё. Это был полноценный развернутый ответ на вопрос: «Как я до жизни вот такой дошла?»… ГЛАВА 8 Город Олом, столица Омады. Серединная слобода. В Оломе, столице Омады, городе возвышенном и сплошь терракотовом от обилия глины на стенах дворцов, домов и высоких заборах, задиристых птиц-петухов отродясь не водилось. Они не орали по утрам в первобытном инстинкте. Не носились по задворкам за курицами, гонимые им же. А все почему? В Оломе, столице Омады, почти в каждом дворе лениво прохаживались совершенно другие авторитеты, хохлатые однометки. Толстые, коротконогие и оттого неуклюжие, но с таким чарующим голоском, что ежегодные царские фестивали этих птиц собирали всю столицу и даже ее многолюдные окрестности. Я ехала сейчас и слушала их ранне-утренние распевки. При этом мстительно улыбаясь тому, что телега, на которой меня из самого Оломского порта везли (вместе с гробом, разумеется), издает такой раздирающе страдальческий скрип, что птицы моментально затыкаются. Птицы ошеломленно замолкают за своими толстыми терракотовыми стенами. Да так им и надо! Никогда их не любила. Особенно под соусом из сметаны. Так продолжалось до той блаженной поры, когда телега, в последний раз дернулась и, издав прощальный забористый визг, наконец остановилась у нужного места. Местом этим в длинном уличном заборе выделялся четкий темный квадрат из двух высоких дверных створок, украшенных металлической ковкой. Я с тяжелым выдохом сползла с тележного борта и, рассеянно сделав знак вознице подождать, ухватилась за дверное кольцо, как за соломинку в морской жуткий шторм. Тут же после подобной ассоциации, к горлу подкатила привычная за последние дни дурнота. И я выдохнула еще раз, уже повиснув на тяжелом прохладном кольце… Секунда… Две… Три…Собраться и ударить им по мятой пластине три требовательных раза. — Кто?! — очень скоро раздалось с другой дверной стороны на чистейшем омадийском. — Вам ларь резной привезли! — ехидно уведомила я ту сторону на нем же. И надо отдать должное невидимой незнакомке, пауза вновь продлилась недолго: — А-а, какой такой ларь? Вара Риза ничего не заказывала! А что заказывала, то обратно в той же день и вернули! Так что тащите обратно свой трухлявый ларь и обманывайте им впредь беззубых церковных мышей! — Да? — тут же вспомнила я их наглых родственниц с корабля, от коих все три дня отмахивалась найденной на своесчастье в грузовом трюме метлой, и из-за коих я в этом «ларе» практически проживала. — Он от мышей проверен уже, — глухо уведомила. — Так что, открывайте! — и пора заканчивать этот радостный бессмысленный балаган. Однако, в помощь моей собеседнице через мгновение добавился еще один женский голос, гораздо более высокий и уверенный, от вибраций которого сердце мое тут же залилось нежнейшим сиропом: — Что здесь происходит, Дизира? Ты перебудила полдома, а вар Рийк за столом выронил пиалу с горячей пеккой. — А вот, вара Риза… — Няня Риза! Нянюшка! — не выдержав, заорала я и подпрыгнула, держась за кольцо. В следующее мгновенье правая дверная створка неотвратимо и, едва не наподдав мне по носу, распахнулась в полную свою ширь, и я увидела ее. Все такую же маленькую, теплую и мягко сдобную, с точно такими же темными усиками над строго поджатым узеньким ртом: |