Книга Евсения, страница 44 – Елена Саринова

— Евсения?.. А где она? Я облазил весь берег и всю деревню. Но, ее нигде нет. С ней что-то случилось?

— Тише. Она спит. Вон там, в орешнике. А это твое, — протянула, болтающийся на веревочке ключ. Мужчина словил его большой пятерней, косясь на меня без видимого доверия, но, не мешкая, рванул прямо в заросли. — Русан.

— Что? — замер, обернувшись.

— Сегодня такая ночь. Не упустите ее. Очень прошу, — и направилась к своей, одинокой лесной тропке…

Утро дня следующего выдалось серым и ветреным — под стать моему теперешнему настроению. Поэтому, я мудро решила его… проспать. Тем более, повод был уважительным — явилась то домой почти перед рассветом, проверив первым делом «сердцебиение» и Стахоса. А потом выкинула прямо в ночь из открытого окна уже ненужную свистульку, давшую мне главный и единственный свой ответ: «жив»… Всё, и хватит… Наваждение закончилось… Рассеялось вместе с дымом от купальных костров. Хотя, ощущала я его носом даже здесь, принесенным с берега Козочки порывами западного ветра.

Да и день, плотно затянутый тучами, тоже ожидаемой радости не принес. Адона это сердцем чуяла, поэтому, тоже «мудро» с вопросами о празднике и судьбе горемычного Леха не лезла. А я, как рыба, молчала, стараясь даже ни о чем и не вспоминать. А уже перед вечером объявился Тишок, как всегда, в дом нос свой длинный совать остерегаясь, выразительно громко зашуршал кустами смородницы под самым моим окном. Наконец, я не выдержала и, тоже с громким, но, стоном, перевесилась оттуда к нему:

— Тишок-Тишок, голова, как горшок. Чего тебе?

— А чего обзываешься? — услыхала из густых зарослей встречный вопрос. — Я это… спросить хотел, метаться то сегодня пойдешь?

— Только тобой. Погоди, сейчас спущусь, — и злорадно оскалилась, предвкушая ответную реакцию.

— Ну и сиди тогда там… девица, коса на улицу, — оповестили меня уже из-за угла дома.

— Да погоди! Я пошутила! Конечно, пойдем…

И, наконец, получила неожиданный повод для радости, почти без промаха, попав несколько раз подряд в намалеванную углем на валуне цель. Оказывается, злость в этом деле — хорошая помощница (будем иметь в виду). Тишок, глядя на «это дело», вконец осмелел, помахивая сейчас своим длинным хвостом, верхом на мокром, в подтеках камне:

— Ого! Лихо ты. А с разворота попробуешь?

— От чего бы и нет? — скосилась я на остатки воды, на этот раз, в дальновидно прихваченной бадейке. — Только, у меня другое предложение.

— Какое? — зевнул во всю пасть бесенок.

— По бегущей мишени попробовать.

— Ты чего сегодня такая злая, Евся? Домой, вроде, без ненужного сопровождения явилась. И под утро. Значит, было, чем заняться. Или, оттого и злая, что без сопровождения?

— Тоже мне, знаток женской психологии, —хмуро хмыкнула я, вновь обрисовывая расплывшуюся мишень.

— Это что, новое твое ругательство?

— Ага. В книжке прочитала. В ней главный герой так одного нахала обозвал, который много из себя воображал, за что и получал регулярно и полновесно.

— От женщин? — уточнил Тишок.

— От них — в первую очередь.

— А кто от тебя минувшей ночью наполучал? Лех или твой чужак?.. Или оба сразу?

— А кто такой «бер»?.. Сидеть! А то совсем без него оставлю, — перехватила я по удобнее извивающийся бесовский хвост. Но, Тишок, вдруг, неожиданно, затих:

— А и отрывай, злыдня. Все одно, если я тебе расскажу, мне он будет без надобности.