Онлайн книга «Евсения»
|
— Тишок, а кто такой «бер»?.. Чеготы молчишь?.. Эй… — наконец, обернулась я назад, к давно, не проявляющему беспокойства подельнику, но разглядела его гораздо дальше от себя. Бес, одним ухом склонившись сейчас над самым ручьем, воплощал свое умение на практике — усердно слушал воду. По крайней мере, у меня его живописно раскоряченной позе было лишь такое разумное объяснение. — Надеюсь, тебе повезло больше, — осторожно склонилась я рядом с ним. — Ты их хорошо слышишь? — Достаточно хорошо, — отмер через мгновение Тишок и растерянно посмотрел на меня. — Ну и?.. — Евся… — сглотнул он судорожно. — Ты меня прости, но, я не могу тебе этого рассказать. Меня связывает… — Да знаю я, что тебя связывает, — нервно отмахнулась я. — Подельничек. Ты хоть сказать мне можешь, что этих двоих у тех камней связывает? Или, тоже тайна? — Еще какая… тайна, — обреченно скривился бес, а потом, вдруг, поставил торчком уши. — Евся, пора отсюда бежать. Они расходятся. — И с места не сдвинусь, — угрожающе прошипела я, в упор на него, через ручей глядя. — И с места не сойду, пока ты мне не скажешь, кто такой «бер», — бесенок сначала заскулил жалобно, но, увидя, что впечатления должного, не добился, резво подпрыгнул на ноги: — Да как же я тебе это скажу, когда… слово это, и есть — сама тайна… Евся… побежали… Ну, пожалуйста. — Ну… прохиндей хвостатый, я от тебя так просто не отстану. Так и знай, — уже срываясь с места, уверила я подскочившего следом Тишка… ГЛАВА 8 Утро, солнечное, с летящими по небу облаками — бабочками и, едва ощутимым, ласкающим лицо, ветром… А еще запахи, смешанные им же, собранные в один благоухающий букет из трав, цветов, прохладной озерной воды и листьев деревьев, омытых ночным дождем. Все это ветер сейчас порывом бросил в меня, стоящую у распахнутого окна, заставив вдохнуть полной грудью, а потом, с глубоким стоном, но, все ж выпустить из себя наружу: — Солнцеворот, чтоб тебя… Адона! Где моя старая, «специальная» рубаха?! Солнцеворот — купол жаркого лета, самый любимый и разгульный праздник для всех, без исключения в веси Купавной. Символ единения природы и человека, огня и воды, скромности и вседозволенности. День предвкушения волшебства и ночь, им до краев наполненная… И мои самые ненавистные сутки в году. Потому, как по моему же глубокому, дриадскому убеждению, обильное обрывание цветов, веток и сучьев совсем не означает слияние с матушкой — природой, а, вовсе даже наоборот — прямое над ней надругательство. Что же касается всего остального… то, здесь мне, пока, вплоть до этого года всегда удавалось очень вовремя смыться. Но, и не пойти, однако ж, на высокий берег Козочки, было нельзя. Это понимал даже сам волхв, первым отдающий дань местным языческим гульбищам. Что же касается дня сегодняшнего… Лех… И как я про него забыла? И как рано и некстати вспомнила… — А-ай! Адона! Да я про него тебе вообще ничего говорить не буду. Хотя… по-моему, это я уже обещала… И откуда такая, вдруг, к этому дурню благосклонность?.. — дриада хмыкнула и вопросительно оттянула мои волосы в разные стороны. — Ну так, как обычно в этот день — одну девичью косу. Э-эх… Скорее бы все закончилось. У меня что-то на душе не спокойно… Чего?.. Ну да, я и это уже говорила… Говорю, каждый год… — обреченно вздохнула, колупая ногтем макушку деревянного кентавра. Потом поднесла свистульку к губам и в который раз, не решилась. А все из-за этого «чужака». Осквернил собою мою «мечтательную» игрушку. Как я теперь на ней дудеть буду, с моим-то главным жизненным принципом?.. Мысли, вдруг, подхваченные сквозняком, понеслись вон из распахнутого окна, и на душе от этого стало, от чего то, еще тревожнее. — Адона, а кто такой «бер»? Ты не знаешь?.. Нет? — и потому, как нянька моя драгоценная быстро отвелаот моего зеркального отражения глаза, поняла — еще как знает, но, мне от этого ее знания, уж точно ничего не перепадет… |