Книга Евсения, страница 27 – Елена Саринова

— Э-э! Обжора тиноглазая! — вынырнул бесенок из-под мостка, и с сопением взобрался на доски. — К тому ж обманщица.

— Подумаешь, зато в рифму. Или, ты шаньги не уважаешь?

— Уважаю, конечно, — буркнул Тишок, не отрывая круглых глазенок от моей руки. — А еще уважаю пирожки с брусникой. И со щавелем. И с крольчатиной. И булочки с маком и пряники на меду и…

— … и свежие яйца из курятника тетки Янины, — закончила я за открывшего удивленно пасть прохиндея:

— А ты откуда знаешь?

— По описанию вычислила. Тебя тетка Янина кумушкам у весевой лавки очень красочнообрисовала. Правда, по тому описанию, у тебя, вместо рожек на макушке корона была зубастая, а вместо хвоста — огненный хлыст. Но, узнать можно. Только ты, знаешь, что… имей в виду, она капкан грозилась поставить. Тоже — с зубьями, — закончила, уже едва сдерживая смех, наблюдая за приунывшим вмиг вором.

— Ой, горе мне, горемычное, — тяжко вздохнул тот, хлопаясь со мной рядом.

— Еще какое горе, — подпела и я в той же манере. — Особенно, если батюшка Угост узнает, что ты, вместо того, чтоб на Охранное озеро его сопровождать, как и положено приличному слуге волхва, по курятникам чужим шманаешь… На, зажуй свое «горе» горяченьким.

Бесенок вздохнул еще раз, раздув свои козлиные ноздри и с усердием принялся за картофельную шаньгу:

— И в правду, вкусно… М-м-м… Евся…

— Да.

— А ты ведь ему про то не скажешь, моему господину?

— Посмотрим на твое поведение.

— Я понял… Евся… А разгадай загадку.

— Ты что, со стишков на загадки перешел? — оторвалась я от созерцания водной глади.

— Ну-у, они тоже с рифмой, — жуя, пояснил бесенок.

— А-а. Давай, загадывай.

— Подскочила нечесаной с утра. Прогнала жениха из окна, — выдал рифмователь и выжидающе уставился на меня.

— Ага…

— Ага. А я еще одну знаю. Хочешь, загадаю? — и, не дожидаясь дозволенья, выпалил. — Летела с моста. Прихватила молодца… А эта тебе как?

— Рифма хромает. А хочешь, я тебе загадаю? — как можно душевнее осведомилась я, а потом ухватила Тишка за длинное ухо. — Что подслушнику важнее: язык или уши?

— А-а-ай!!! — на все озеро заблажил тот, зависнув на своем «важном рабочем инструменте». — Я ж пошутил! Мы же с тобой — друзья! А-а-ай, Евся, отпусти!

— Друзья, значит? — на самую малость ослабила я хватку. — А за друзьями не подглядывают и на друзей не наушничают. Тебя батюшка Угост это делать заставляет?

— Не-ет! Я сам! Отпусти же! Я больше не буду… такие загадки загадывать.

— Ну, смотри у меня, — осел бесенок обратно на доски и прижал лапкой пострадавшее ухо:

— Не ожидал я от тебя такого, Евся.

— Не ожидал? — он не ожидал… Да я и сама от себя тоже, честно говоря. И с чего так разозлилась? — Ну, прости.

— Чего-чего ты сказала? — скривился в ответ бесенок. — Я что-то плохо теперь слышу.

— Прости меня, говорю. Сильно я на тебя разозлилась.Представь, что мне будет, если батюшка Угост узнает про мои прыжки с моста и его, "молодца" этого, из моего чердачного окна. Он тогда вообще меня с озера никуда не выпустит. Даже в Купавную.

— Ну да, представляю, — вздохнул согласно Тишок, а потом, не отрывая лапки от раненого уха, насмешливо на меня прищурился. — Наверное, будет тебе тоже самое, что и мне, если он про курятник Янинин узнает, — и захихикал, прихрюкивая по смешному. Я же в ответ к нему присоединилась: