Онлайн книга «Нарисую себе сына»
|
— Куда мне можно… присесть? — замерла уже сбоку от могучего стола. Монна Фелиса грациозно ткнула пальцем в низкую банкетку рядом: — Сюда, — и новый изучающий взгляд… Да чтоб их, эти местные платья — и «формы» свои спрятать некуда. — Отчего так волнуешься? — Я?.. За свою судьбу переживаю. Это ведь здесь — нормально? — Ну-у, — откинулась дама в кресле и, выдержав паузу, сцепила перед собой, водруженные на боковины руки. — Нормально… И какой ты видишь свою здесь судьбу? — Пока, в розовых тонах. Может быть, вы мне ее «дорисуете»? — Дорисую? — усмехнулась монна Фелиса. — А почему бы и нет? Только, для начала, расскажи мне о себе. — Для начала, о чем? — уточнила и я, в свою очередь. — Да, откуда ты? — б-бульк. Я тут же скосилась вниз — на погруженныевовнушительную фарфоровую вазу дамские ступни… Ну, надо же, какой «стиль»? А груши с яблоками у нее в чем тогда лежат? В ажурном золоте? — Я… с северного побережья, — и вновь вперилась ей в глаза. Та, напротив, собственные отвела: — С северного?.. М-м. Берега, омываемые лазурным Морем радуг. А там сейчас, наверное, не такая нестерпимая жара, — произнесла, даже со вздохом. — Как я жару не люблю… Скажи, Зоя: правду говорят, будто у вас кипарисы выше? Ну, ничего себе — поворот в беседе: — Не знаю, монна Фелиса. Я здешние оценить по высоте не успела. — Да что ты?.. А розы? Я слышала, в одном из прибрежных заповедников с вашей стороны вывели новый сорт — «Ночная красавица». Синие, как камень палатум. Интересно: правда или нет? — Не знаю. Мне розы не нравятся. — Неужели? — и вполне искреннее изумление. — А какие цветы тебе нравятся? — Луговые. В них больше жизни. — Больше жизни? — Ну да. Их ведь не поливают каждый день и от сорняков не полют. А они все равно растут. Особенно, маки и тюльпаны. А еще… — О-ох… Мои ноги, — вдруг, скривилась дама. — Зоя, ты умеешь ступни массировать? — и опять: б-бульк, бульк. — Не-ет, — вконец ошарашено выдала я. — Очень жаль… Эта нестерпимая жара и эта ужасная… дорога, — будто задумалась она. — Тогда, знаешь что?.. Иди. — Куда? — Назад, к себе. — А как же… — Твоя дальнейшая здесь судьба?.. Я ее обязательно решу. Только, дай мне время подумать… Иди, Зоя! — и потянулась рукой к колокольчику на столе… Ну, я и пошла… Впереди. Пыхтящая от любопытства Марит — сзади. И как она до двери нашей не лопнула? — Монна Зоя, ну что? Я же в ответ, лишь скривилась: — Не знаю. — Не знаете?.. Так, о чем вы с ней говорили? — О чем? О кипарисах, цветах, жаре и… — И-и? — И… Марит, погоди… — и шлепнулась на кровать… Нелепость какая-то… Несуразность. Полное отсутствие смысла… Но, ведь, он обязательно должен быть… Моя натренированная зрительная память со странной навязчивостью, возвращалась к этой несчастной вазе. Используемой с явным презреньем… Широкая, как супница, белая ваза, с волнами загнутыми краями… Очень тонкий глянцевый фарфор. А на нем… Что там, сбоку на нем?.. Клеймо мастерской. Ба-бах!!!.. Ну ты, Зоя, и дура! Хотя, теперь я уверена — именно «дурость» меня и спасла… Когдамне стукнуло тринадцать девических лет, многие мои сверстницы уже вовсю вертели романы. Мужская ж гимназия — только улицу перейди. Находились кавалеры и мне. Да только, ненадолго: часть сразу «выбраковывал» Арс, остальных — я сама, совсем не теми страстями живущая. Но, однажды вышел один инцидент — рядом, в магнолиевой аллейке. Там много тенистых мест, в которых можно просто после занятий болтать. Ну, мы с одноклассницей и болтали. Пока к нам на скамейку не подсели два смельчака в «соседских» гимназических кителях. Скоро завязалась беседа. Да хотя, какие там разговоры, если ухаживающей стороне — ровно по столько, по сколько и нам? Но, в тот день просто «погодной темой» не обошлось: |