Книга Евсения. Лесными тропками, страница 98 – Елена Саринова

- Угу, - качнув головой, усмехнулся Стах. - Тем более, если учесть, что алант пропал вместе с Омегой тоже почти тридцать один год назад. И звали его Донатис. Фамилию, к сожалению, не помню.

- Жизнь моя, пожухлый лист... - откинулась я спиной к дубовому стволу. - Стах, так что же это получается? Кого я в итоге со службы "уволила"?

- Ну-у... - неожиданно расплылся мужчина, - Получается, что вольную ты дала предпоследнему незаконному владельцу Кентаврийской Омеги, лишившему магии твоего бывшего родственника. За что вскоре он и получил новое место жительства и гордое имя "бер". Хотя, могло быть и в другом порядке. Кто ж теперь нам ответит? А Ольбегу в результате, от этого собирателя хамровой живописи досталась священная подкова.

- А что это за... "хамровая живопись" такая? - с трудом воспроизвела я неясное слово.

- Да, обычные картины, - скривился, выпрямляясь в полный рост мужчина. - Правда, запрещены в Джингаре, а значит и здесь, в Ладмении, тоже - в черном списке у Прокурата. Их в свое время написал один, очень талантливый художник. А вся канитель с этим запретом, "хамром", по-арабски, и началась с того, что служил он евнухом при султанском гареме.

- Стах, говори яснее, - нетерпеливо нахмурила я лоб.

- Так я и говорю, что запечатлевал он на своих полотнах тех, при ком служил. И все бы ничего - если б потом картины эти не стали доступны восторженной публике вне стен дворца. Все двадцать восемь штук.

- А если, еще... яснее?

- Рисовал он султанских жен и наложниц в их естественной среде - на подушках, среди цветов и в тому подобной обстановке. А те, от скуки, ему в тихушку позировали. Причем, в обнаженном виде. Они же не знали, что автор коллекции, вдруг, захочет широкойизвестности?

- А-а-а... - тоже широко открыла я рот. - Обнаженные дамы, значит?

- Ну да... Вставай, Евсения, пошли. Хватит с нас на сегодня вопросов и ответов, - подтянул меня за руку мужчина, но, меня, вдруг, ступор накрыл:

- Погоди, погоди. А вот та дама, что проявилась, как морок в моем доме, она могла быть из той, запрещенной коллекции? Как ты думаешь?

- Я сейчас не совсем понял?

- Ну-у, вот эта... О-ой... - Любоня, проходящая мимо с полотенцем в руке, на миг замерла, потом окинула спокойным, оценивающим взглядом уже знакомую "соперницу" и со вздохом констатировала:

- Срам-то, какой, Мокошь - благочестивица.

- О, госпожа души моей, ты, несомненно, гораздо ее лучше. И местами даже...

- Пасть свою похабную закрой. Стах, а ты на вопрос мой ответь.

- Да. Вполне могла, - изумленно повернулся ко мне мужчина. - Я видел несколько копий других картин из того же собрания в одном... музее. Стиль тот же, да и выбор натуры. Евсения, а...

- Ага... - оторвала я взгляд от, во второй раз, с позором тающего морока. - Ольбегу, значит, от аланта не только Омега досталась, но и его незаконная живопись. Я эту коллекцию видела у него в доме... как раз, в этом самом стиле. Потому и изобразила по памяти.

- Евсения... ну ты даешь.

- Я вас за стол не пущу, пока не смоете с себя всю ночную гадость. Так и знайте, - да-а... А вот, подружка моя, взамен исчезнувших страхов очень быстро возвратила свой прежний командный тон...

Вода... Она все смывает. Уносит с собой далеко-далеко. И больше не возвращает. Вот и нам бы так... научиться. Чтоб каждая плохая мысль, каждое темное воспоминание, раз черкнув по душе, навек уносились прочь. Но, к сожалению, такое вряд ли возможно, и память нам нужна, чтоб зарубки, оставленные болью на душах, заставляли умнеть. Или, хотя бы, быть осторожнее...