Книга Евсения. Лесными тропками, страница 29 – Елена Саринова

- Ладно, вылазь! У меня все одно вода в горшке кончилась.

- А, точно? - высунулось из под корней вяза одно серое ухо.

- Точнее не бывает... Разве что... ледышки по траве пособирать... - ухо дернулось и тут же исчезло. - Да я пошутила, вылазь! Пошли со мной к Тихому ручью. Я оттуда новой наберу! - крикнула, уже разворачиваясь на ходу.

- Ох, горе мое, горемычное... Хорошо хоть, не к Желтку, - выбрался бесенок из мшистого сплетения и запрыгал сбоку от меня. Вот уж, загнул! Да я и в беспамятстве к этому, разящему ржавью источнику ни ногой. Мало того, что находится в совсем другом конце леса, так еще и...

- А ты был там когда-нибудь? - Тишок скосился на меня, а потом нехотя качнул мордой:

- Ну да.

- Да что ты! - даже приостановилась я, придерживая рукой низкую дубовую ветку. - А видал... его?

- Кого?

- Тишок, не придуривайся. Медведя, конечно. А кому там еще-то быть? Он же всех там распугал, в своем буреломе. И единолично царствует.

- Ну, видал... Да, ничего он не царствует. Царь у нас в этом лесу один, - буркнул бесенок. - Евся, а жених то твой стух.

- Какой жених?.. Это ты ладно сейчас разговор свернул. Да только не выйдет.

- Ну конечно, у тебя ж их теперь - целых два, этих женихов, - ехидно оскалился, нисколько не смущенный бес. - Хотя, Леху, точно ничего не замаячит. А этому,чужаку ты, видать, отбила, все ж, голову. Раз он столько дней обратно не возвращается.

- А может, наоборот - ум вернула. Раз, не возвращается, - ни с того, ни с сего, вдруг, вздохнула я. - Тишок, прохиндей! Я про медведя хотела спросить. Он ведь уже старый должен быть. Так?

- Ну, так, - обреченно фыркнул бесенок.

- Сколько медведи живут? Лет тридцать? А про этого ведь давно страшилки ходят. Наверное, столько же. Так, может, не стоит уже бояться, и свернем к Желтку?

- Я тебе сверну! - аж подскочил на своих копытцах Тишок. - Ох, Евся, досворачиваешь ты! Точно начну на тебя господину наушничать.

- Да я пошутила. Не егози! - в ответ залилась я.

А "страшилки" о том таинственном жителе бурелома, действительно, ходили очень давно. Жертвами его, если на них полагаться, стали целых три человека, задранных зверем в разное время и в разных же, причем вне заповедного леса, местах - на берегу Козочки, недалеко от веси, на выпасах и у дальних полей. А вот о последней, я и сама знала не понаслышке, так как случилось это всего восемь лет тому назад. Забрел тогда в Купавную, по какой-то, ведомой только ему, оказии, блаженный старец. Вроде, никому лиха не нажелал. Везде, в чьи бы калитки клюкой не стучался, его привечали. Правда, и спроваживали скоренько (до следующей "счастливой" калитки). Потому, как поверье есть у местных: устами калики глаголет истина. Вот и боялись, видно, как бы и им чего лишнего не "наглаголели". А батюшка Угост не испугался, сойдясь со старцем в аккурат на середине его "продовольственного" шествия вдоль улицы. Правда, многознающие потом утверждали, что волхв в тот момент, тоже свое, аналогичное, шествие совершал, приуроченное к ритуалу "начала уборочной страды". Так они и встретились. Но, о чем говорили, не знает никто. Сообщают лишь, что на прощанье старец нашему грозному волхву раскланялся, а батюшка Угост ему вслед плюнул. Хотя, есть встречное мнение, что, все наоборот было. Да только нашли потом того пришлеца рядом с охранными придорожными идолами, когда на заре пастухи стадо погнали. И с такими наглядными "доказательствами" на изуродованном тщедушном тельце, что, махом присовокупили и этого несчастного к тем трем, первым медвежьим жертвам. А после, тоже скоренько, найденные останки схоронили - на кладбищенскомвесевом холме, обозначив их последнее пристанище лишь скромным камушком, да воткнутой рядом клюкой с бороздами на ней от острых медвежьих когтей.