Книга Мир оранжевой акварелью, страница 24 – Елена Саринова

— Зоя!

— Чего ты кричишь? — шустро сунула я нос между рейками ставни. — Тиш-ше.

— Что у тебя стряслось? — подбоченясь, прошипел Потап.

Что у меня стряслось?.. Я сначала глянула на верхушки шумящих олив. Потом потянула носом дневной бриз с жасминовым шлейфом, подхваченным по дороге с моря, и скосилась вниз на мужчину:

— Я ухожу из дома, Потап. Если, конечно, ты поможешь… Ой, да не к тебе. Не переживай, — добавила, увидев округлившиеся на смуглом лице глаза. Парень не то облегченно выдохнул, не то тихо выругался и вновь задрал ко мне голову:

— Он тебя запер? — надо же, какая смекалка.

— Угу. Открыть дверь спальни сможешь? — надо же, какой вопрос умный.

— Сейчас гляну. Ты одна в доме?

— Одна. Но, все равно… — просунула я вслед Потапу до пределанос. — поспеши, — и сама, смахнув с подоконника, поскакала к заветному ящичку трельяжа.

Здесь, в шкатулке из радужных раковин, хранилось все мое материнское приданое: порванная золотая цепочка с медальоном, серебряное обручальное кольцо и самая большая драгоценность — «звездный» мамин набор. Подарок отца на наше с братом рождение, привезенный из заморской страны Ладмении: перстень, кулон и серьги с серо-голубыми звездными сапфирами. Вот его я напялила на себя сразу, как акт демонстрации собственной решимости. И… присела на кровать.

— Красиво, — первым оценил мой «настрой» Потап, секунду назад, закончивший колупание с дверью. — Зоя.

— Что? — оторвала я потерянные глаза от собственного отражения в зеркале.

— А ты точно решила?

— Угу. Мне, знаешь, в монастырь Святой Маргариты не очень хочется.

— Значит, и до тебя эти перечёсы дошли?

— Доползли, — медленно произнесла я, прислушиваясь к скрипу на лестнице. Потап бесшумно махнул назад, и вновь прикрыв дверь, встал сбоку у стены…

Хлобысь! Люса, ожидавшая от створки более стойкого сопротивления, замерла в проеме:

— Святые небеса!

— У него не те покровители, — подскочила я к женщине. — Ты в порту была?

— Ох, дочка, — скосилась та на выступившего Потапа. — Беда стряслась — Зачу охрана повязала.

— Как «повязала»? — ошарашено выдала я.

— Еще утром, когда он к тебе шел. Мне то… рассказали.

— И куда его увели?

— Зоя, это, тот самый? С колыбелью?

— Угу. Люса, куда его увели?

— Ясно, — снова влез Потап. — Да куда его могли увести, кроме портовой каталажки у западных складов? Не городским же властям сдавать, если дело… семейное. Ведь, семейное?

— Семейное, семейное, — растерянно кивнула я, а потом глянула на Потапа уже осмысленно.

— Нет, — категорично отрезал тот. — Я не могу тебе помочь.

— Почему? Тоже слово моему опекуну давал? — зло прищурилась я. Потап же отвел в стену взгляд:

— Считай, что давал. У него в сейфе — мое признание в соучастии в том проклятом убийстве. На всякий случай.

— Вот же аспид на наши головы! — от души сплюнула Люса. Я же, глубоко вдохнула, потом выдохнула и обвела комнату глазами:

— Та-ак… Все понятно… Потап.

— Да, Зоя.

— Спасибо за то, что меня сейчас вызволил. И давай отсюда — ты уже сильно рискуешь. А дальше — я сама. Дальше,действительно — дело семейное.

— Дочка! Ты ума лишилась!

— Зоя, куда ты лезешь? Он — смрадный тип. Половину города разными бумажками держит. К тому ж, у него нотарий вечно в карточных долгах, и на что угодно документ состряпает.

— Так, а что мне терять то? — недоуменно уставилась я на своих оппонентов. — В худшем случае — весь остаток жизни буду рисовать прутиком на песке Волчью гору. И вообще, у вас есть варианты по лучше?