Онлайн книга «Мир оранжевой акварелью»
|
— И ничего больше умнее?.. Зоя? — А-а? — Давай, собирайся! Дед, запрягай моего мула в свою пассажирскую повозку. Дахи, помоги ему. И валим отсюда! — Марит, куда? Обе дороги для нас закрыты. — А я еще одну знаю. Старую, рядом с трактом через перевал. Я по ней в детстве ягоды собирала. Вот там и махнем прямиком до Диганте. Меня все сейчас слышали?!.. Зоя? — услышали все… И главное, ни о чем не думать… — МессирБеппе, а как же вы? Ведь, они… — Ох, Зоя, мне — не впервой. Я ж сколько от конкурентов отбивался. Эти, из залива, ночью лишь сунутся. Не раньше. Я к тому времени главу нашего в известность поставлю, что, мол, нашлись опять претенденты на заводь. Он у меня — шуганный, кого-нибудь в помощь даст. Да и собаки. А вот Форче? — Мессир Беппе, вы меня извините за то, что все так вышло. — Да о чем ты, дочка? Это я тебе благодарен за труд. Вам с Дахи. Вы ж мне старость спокойную обеспечили, — и скосился мокрыми глазами в забор. — Я там Дахи в мешочек ссыпал вам на жизнь. — Мессир Беппе, вы… — и обхватила его руками. — Зоя! Ворота раззявлены! Дед, ну ты, давай, держись! Если что — потайным ходом и вниз, к бабушке. — Езжайте с Богом. — Малай… Малай, прощай. И главное, ни о чем не думать… — Монна Зоя, а… — Дахи, ты мне скажи: как моя «особенная» тарелка оказалась с мессиром Беппе на ярмарке? — Ой-ёй-ёй… — А точнее? — Монна Зоя… Я ж думал, он меня утром разбудит, когда грузиться начнет, а он пожалел и всё сам сгрузил. А сказать накануне я ему позабыл… Так, а при чем тут… — А притом, что она теперь дома у твоего капитана. — Ой-ёй-ёй… — Зоя, а что за тарелка? — С моим личным… автографом. — Хобья кадриль! Еще бы он так в нее не «вперился»… Но, Эммануэль! Зоя, держись — сейчас начнутся ухабы. И главное, не думать вообще ни о чем… И вскоре у меня получилось… Дорога, названная так лишь потому, что мы по ней, все же, ехали, на самом деле оказалась сплошной узкой просекой с мелким ельником и крутыми нарытыми неизвестно каким зверем, буграми. И где там эти из детства подружки «ягоды»? Здесь впору кикиморам лишь плодиться. Но, мы, все же, ехали. Пару раз останавливаясь на раздумья («вроде как здесь, хотя…»). А потом, где-то на двух третях пути, я и вовсе окончательно с повозки сползла. — Зоя, ты чего? — Я лучше пешком пойду. По скорости — одинаково, — к тому же малыш мой с мамой был полностью солидарен, уже очень давно, «возмущаясь» болью вниз живота. — Монна Зоя, я — с вами. Лучше, чуть впереди. Или сбоку, чтоб ветки… — Дахи, просто иди. — Угу… Монна Зоя? — О-ох… — Монна Зоя! — Зоя? — Мама моя… Марит… — и перегнулась к побежавшей по ногам теплой струйке. — Марит, я, кажется, прямо сейчас… рожаю. — Ага… Мама моя… И меня опять засунули в эту ненавистно скакучую повозку. И мы снова поехали, только теперь, резко свернув в чащу леса. Марит, мне что-то со своей скамейки кричала. Дахи просто испуганно в уголочке затих. Я… я думала лишь об одном: громко не заорать. — Зоя, громко дыши! — Это можно? О-о-о. — Нужно! Помнишь, что бабушка говорила? — Святая Мадонна, будь славен твой плод… возрождаемый в каждом женском чреве. Я лишь это и помню. — Понятно… Зоя, здесь какая-то изгородь. А за ней… Я, примерно, знаю, что это, и там должны быть… Ага. Дахи! Вылазь, открывай быстрее воротца! Мы заезжаем. — Марит… куда? — А, какая теперь-то разница? |