Онлайн книга «Тайны темной осени»
|
— Возраст берёт своё, не могу уже я на земле жить, нужно в город, поближе к современной медицине… и колено болит, и давление вот. Купим в Девяткино двушку, одна комната — с балконом! — мне, старой, вторая вам с Сенечкой, и… — Тётя Алла, — сказала я, — уймитесь; никто ничего продавать не будет. — Сразу после свадьбы-то и продадим, — она не услышала. Сенечка молчал, смотрел в пол. Взрослый шкафообразный мужик с пивным брюшком и небритой помятостью на лице… — Не будет свадьбы, — заявила я ледяным голосом. — Не будет никакой квартиры в Девяткино. И вообще, я вам сейчас такси вызову, обратно в ваш Всеволожск! — Как?! Ты выгонишь старую больную тётю в ночь? Римма! Вопли, крики, слёзы, ор. Тётя Алла выставила на продажу — или уже продала?! — оба дома во Всеволожске. И приехала жить в Петербург к обожаемойплемяннице. С тем, чтобы выдать оную племянницу за сынульку. И пора уже к свадьбе готовиться, а эта неблагодарная племянница чего-то там кочевряжится, как говно на лопате. Клиника! — Сеня, — сказала я бешено. — Это правда? Вы продали жильё?! Он пожал плечами. Смотрел в пол, в глаза мне смотреть остерегался, и правильно делал, моим взглядом можно было крошить бетонные стены. — Там что, деньги в этих ваших чемоданах?! Из невнятного Сениного мычания я поняла так, что всё-таки не продали ещё. Покане продали. Уже легче. И в баулах не деньги, а одежда, надувной матрас и еда. Надувной матрас — это чтоб на первое время я с Сеней спала бы на полу, а тётя Алла на моём диване, у неё спина больная, ей на полу нельзя. — Вон, — сказала я страшно. — Вон отсюда к чертям собачьим! — Ах! — вскинулась тётя Алла, очень точно падая на мой диван. — Мне плохо! Умираю! Коронный её номер, на деда действовало безотказно. Но я не дед! Дальше было мерзко, противно и тошно. Я вызвала скорую, скорая не нашла у тёти Аллы ничего страшного, даже давление было 120/80, как у пионерки. Штраф за ложный вызов само собой. Я вызвала такси — оплатила через сайт до Всеволожска: ночной вызов, поездка за пределы КАД… Баулы выпнула из квартиры сама, откуда только силы взялись. Лично проследила за погрузкой рыдающей тёти в машину, попутно лопнув от злости несколько раз. Слов не было. Были только эмоции и обсценное их отображение, вертевшееся на языке. Но привычка в принципе не материться брала своё: с кончика языка я не сняла ни слова. Может, и зря. На улице снова сгустился туман, и светящийся зелёным «гребешок» рекламного опознавательного таксо-знака на крыше машины размывался в скользкой мороси в нечёткое пятно. — Что ты терпишь её, тюфяк?! — в сердцах высказала я Сенечке, угрюмо грузившем баулы в багажник. — Ты мужчина в доме или кто? — Прости, Римма, — тихо ответил Сеня, внезапно поднимая голову. В глубине его глаз я увидела глухую тоску… — Мать она мне… Тут-то злость моя и схлынула, как половодье в конце весны. Мы не выбираем себе родителей, не выбираем и место, где родиться. Мы можем взять в руки только свою собственную судьбу, и то, лишь до определённого предела. Но мать действительно ведь не бросишь. Какой бы глупой или вовсе придурочной она бы ни была… — Не дай ей дом продать, Арсений, — тихо сказала я. — Как-нибудь пусть на тебя перепишет, хотя бы один. Со вторым что хочет пусть делает, но один — тебе, понял? Олю попроси, может, поможет. Ты ведь понимаешь, что вариант припереться посреди ночи и устроить цирк в надежде, что никто не даст пинка под зад старой больной выжившей из ума женщине, — дохлый номер? |