Книга Дочь княжеская. Книга 3, страница 81 – Наталья Чернышева

Боль была — глаза, по ощущениям, выскочили и повисли на ниточках. Но Хрийз стиснула зубы, губу в кровь прокусила и вытерпела. Сколько это длилось, сказать не смогла бы, но когда отпустило, ей снова прижали к губам стакан с горячим, терпко пахнущем летними травами отваром. И князь поддержал под спину, чтобы могла выпить. От тепла его рук, от родной заботы слезы покатились по щекам сами. А Славутич выговаривал Гральнчу:

— Держи ее, мальчик. Держи, сколько сможешь. Трудно? Больно? Терпи! А ты думал, в жизни главное — я хочу и могу взять, я беру — и поэтому мне должны все, и все обязаны? Взрослей, если хочешь удержать случайно слетевшую на руку соколицу. Я — берегу, я — сохраняю, я — в ответе за. Вот чему должно жить в сердце мужчины, если он мужчина, а не сопливый индюк…

Хрийз устала вслушиваться в странные, почти оракульские слова. Устала, сдалась и заснула…

В Яшкиной семье наметился кризис единоначалия: трое птенцов летали с матерью, двое повсюду следовали за отцом. Мать возмущалась, пыталась давить авторитетом, долбя непослушных клювом по темечку, но неслухи на нее мало оглядывались. Эти самоуверенные птичьи девицы были заметно крупнее "маминых сыночков", и почти без рыжего на перьях. Можно было не сомневаться, что они найдут себе друга-человека, не сегодня, так в самом скором времени.

Вот и сейчас они сидели на подоконнике вместе с нежно обожаемым папочкой, живо прислушиваяськ разговору.

Дело было в малой столовой, круглой комнатке с широкими окнами видом на море. По распоряжению Славутича младшие Хрийз, Желан и Ель, жили рядом с нею, в белом крыле замка. Желан тоже болел, но легче и от болезни оправился почти полностью. Первое, что он сделал — приготовил шикарный ужин, даже если бы Хрийз только что наелась бы до отвала, она все равно пришла бы — на один только запах.

Желан делился новостями мореходной школы: да, корабли ушли без непутевых учеников. Эпидемия эпидемией, но кому-то все же надо работать. Жаль. Хрийз вспоминала долгие переходы с легкой грустью, ей хотелось снова выйти на корабле в бескрайний простор, вдохнуть полной грудью свободный морской воздух, встать на вахту в качестве навигатора… Но море ей не светило по крайней мере еще дней двадцать.

"Я неодооценил ваше состояние", — сказал Славутич, когда она пришла в себя. — "Признаю: моя вина". Чтобы искупить вину, он взялся сам лечить Хрийз. От его лечения девушка вскоре полезла на стенки.

Больно. Неприятно. Страшно.

"А как вы хотели?" — сварливо спрашивал Славутич, и его смуглая, в кружочек, физиономия кривилась в сварливой гримасе. — "Так себя запустить!"

Хафиза Малкинична держалась рядом с ним прилежной ученицей, перенимала науку, покорно снося язвительные характеристики своего профессионализма.

Видимо, авторитет свалившегося на ее голову начальства не подлежал сомнению. Славутич спросил у нее о самом лучшем артефакторе, Хафиза назвала аль-нданну Весну. "Понял", — кивнул ей Славутич, и Хрийз обеспокоенно думала, что Весне достанется. Мало того, что пленница и что слишком высокую цену запросили с нее за помощь искалеченной душе ее дочери, так еще из Имперского Совета гусь к ней заявится…

— Надолго мы здесь? — спросила Ель, принимая из рук Лилар горячую чашечку со счейгом.

— Не знаю, — честно ответила Хрийз.