Книга Одержимость Анны. Разбитые грезы, страница 6 – Макс Берман

– Уже много лет смотрю на этот памятник и каждый раз замечаю новые детали, – прервал молчание профессор. – Вы знаете, чему посвящен этот памятник?

– Конечно же, снам. – Анна пожала плечами. – Тому разнообразию и тем возможностям, что они дают. Мне кажется, что маленькая подставка олицетворяет крошечную силу мысли, которая позволяет создать в снах огромное разнообразие миров. Я читала, что он называется «Ода надежде».

– Именно так и воспринимают этот монумент большинство людей. Но я думаю, что его автор, Владимир Носов, известный художник и скульптор, эмигрировавший из России, заложил в «Оду надежде» более глубокий смысл. Присмотритесь внимательнее к изображениям и фигурам. Сначала вы видите счастливых людей, небоскребы, нечто процветающее, а затем вы замечаете плачущих детей в толпе, мусор на тротуарах, летающих рыцарей с пистолетами и спящих под мостом гоблинов.

Анна внимательнее пробежалась глазами по постаменту и кивнула. Она повернулась к собеседнику и заметила, что тот закончил резать овощи и стал их смешивать в небольшом контейнере.

– Ничего не напоминает? – с намеком спросил Леон. – За красивой картинкой скрываются проблемы с преступностью, бедностью, наркотиками, социальной несправедливостью, бездомными и грязью.

– Владимир решил таким образом изобразить нашу страну?

– Когда он закончил работу и передал ее университету, то покинул страну и вернулся обратно в Россию. Он годами мечтал уехать в Штаты, а когда оказался здесь, то ощутил настолько сильный шок, что хотел его сублимировать в это произведение искусства. Впрочем, на каждую историю условного мистера Носова найдется множество других про тех, кто ни за что не покинет нашу страну и даже готов годами жить здесь нелегально.

– Это интересно, но как это все относится к моим вопросам, профессор Грин? – Анна все сильнее хотела получить ответы.

– Терпение, мисс Эйрд, терпение. К тому же разве вам неприятно вести вполне интересную беседу?

Анна промолчала в знак согласия.

– Эта статуя отражает не только нашу страну, но, как мне кажется, и те противоречия, которыми мы наполнены. Знаете, мы много кричим о правах человека, но вам не кажется, что доступное здравоохранение – это то самое базовое право, которого достойны все? Простите уж за мои социалистические взгляды. Мы указываем всему миру, как жить, но при этом не справляемся со своими внутренними проблемами. Мы часто говорим о том, что Америка – страна, где все равны и друзья друг другу, но разве мы не переживаем одни из сильнейших расслоений и расколов нашего народа, когда демократы и республиканцы готовы глотки друг другу перерезать, а люди умеренных взглядов не знают, где себя найти в нашей политической системе? И разве культура отмены, которая началась с нас, не противоречит первой поправке конституции о свободе слова?

– У каждой страны свои проблемы, профессор, – примирительно произнесла Анна.

– Не буду с вами спорить, мисс Эйрд, но я родился в совсем другой Америке, поверьте мне. Я видел страну в самом ее расцвете, верил в нее и с гордостью прижимал ладонь к сердцу, произнося наш гимн. Я верил, что мы несем в мир благость. И казалось бы, так оно и есть: наше кино считалось лучшим в мире, наши технологические разработки были передовыми, наша культура завлекала иммигрантов со всего мира, гениальные умы приезжали к нам, чтобы построить идеальное общество. У нас были непростые времена, через которые мы проходили с трудом и упорством. В начале двадцатого века случилась страшная Великая депрессия, после которой были утопичные пятидесятые. Что случилось во время нестабильных семидесятых, когда инфляция была практически неконтролируемой? Настала рейганомика, одна из самых процветающих эпох в Америке. Но к чему мы в итоге пришли? Огромному расслоению общества и куче проблем после мирового финансового кризиса, над нашими фильмами стали смеяться из-за радикального продвижения левых идей, наши величественные города превратились в трущобы. И эти чертовы корпорации…