Книга Музейное чудовище, или Я - не ведьма!, страница 28 – Полина Миронова

— Солнышко, — тихо сказала она, — мы не дадим тебя в обиду!

— Немедленно отойдите от моей внучки! — рявкнула бабушка — Я заявляю официальный протест!

Игорь Петрович неожиданно гаденько ухмыльнулся:

— Какой протест, уважаемая Марьяна Григорьевна? — он поднял зажатый в руке свиток. — Поздно! У нас есть решение Ковена.

Бабушка неожиданно захохотала.

— Засунь его себе в ж…, Игорек! Мы свободные ведьмы, клятв Ковену не давали! Можешь подтереться этим решением.

Игорь Петрович растерялся, опустил руку и отступил.

И тут заговорил молчавший все это время участковый.

— Марьяна Григорьевна, а я советую не рубить с плеча. Ваша семья однажды поступила по-своему, потом вы очень об этом жалели. — Я почувствовала, как на этих его словах руки мамы крепче меня сжали. — Решение Ковена аргументированное и очень полезное… для всех.

Бабушка и Константин почти одновременно насмешливо фыркнули.

— Кстати, на ваше участие в авантюре, Аристарх Семенович, я пожалуюсь Верховной, — грозно сказала бабушка и перевела взгляд на Константина. — Я разочарована, что вы, Константин Иванович, тоже в этом участвовали. Я приму меры…

Но договорить бабушка не успела. На музейный зал опустилась густая беспросветная тьма, похожая на туман.

— Что происходит? — взвизгнул где-то вдалеке Илья, и все одновременно заговорили, выясняя, угрожая, истеря.

И тут я почувствовала на своем лице чужое дыхание:

— Ты моя! — шепнул Константин Горыныч мне на ухо.

Тьма в музейном зале отступала неохотно, как живое существо, уступая место тусклому свету зажжённых свечей. Я сидела на холодном каменном полу, прислонившись к витрине с осколками керамики, а надо мной суетились две самые важные женщины в моей жизни: мама и бабушка. Их лица, такие родные и такие вдруг чужие, были напряжены.

— Вставай, Мариночка, пора, — тихо сказала мама, ее голос дрожал.

Бабушка молча протянула мне руку. Ее пальцы, узловатые от возраста, сжали мои с неожиданной силой.

— Держись, Маринка! Сейчас уедем от этих стервятников, и все будет хорошо.

Аристарх Семенович кашлянул, как будто хотел что-то сказать, но бабушка обожгла его злым взглядом. Он молча кивнул и пошел к лестнице. Игорь Петрович суетился вокруг стонущего Ильи, но мама заслонила мне обзор, и что там с ним, я не поняла.

Поддерживая под руки, мама с бабушкой вывели меня из музея и усадили в бабушкину старенькую «Ладу», пахнущую сушеными травами и кожей. Я молчала, уставившись в окно. Зареченск проплывал мимо. Знакомый и в то же время абсолютно чужой. Каждый дом, каждое дерево теперь виделись в ином свете, сквозь призму того безумия, что случилось этой ночью. Интересно как выглядели эти дома до того, как во мне пробудилось ведьминское зрение? Так же или были другими? Я их совсем не помнила. В конце концов, у меня заболела голова, и я опустилась на мамины колени, как в детстве. Закрыла глаза и попыталась уснуть. Мама заботливо перебирала мои волосы, а у меня в ушах звучал хриплый голос Константина: «Ты моя!» А я правда его? Или я своя? В глазах защипало. Если я его, то он должен был остаться и сказать это не только мне на ухо, но и громко маме с бабушкой. А так не считается.

Номер в гостинице «Уездная» был небольшим, уютным, с цветами на обоях и букетом в симпатичной вазе на комоде. Бабушка поставила на стол дорожный термос с чаем. Горячий, горьковатый напиток прокатился жаром по телу, взбадривая, как энергетик.