Книга Попаданка на королевской свадьбе, страница 64 – Натали Веспер

— Он, знаешь ли, так мило волнуется, —продолжила она, играя прядью своих (моих!) волос. — Когда я притворяюсь тобой. Вчера за ужином я «случайно» уронила нож. Такой острый, красивой работы… Он аж вскрикнул. И схватил меня за руку. Так крепко… — она сжала свою запястье, и на ее лице появилось выражение сладострастного воспоминания. — Будто боялся, что я поранюсь. Или испачкаю платье. Мило, не правда ли?

Горячая волна чистого, неразбавленного гнева подкатила к горлу, сдавила его. Я уже открыла рот, чтобы выкрикнуть что-то, что заставило бы ее замолчать, но дверь в комнату на той стороне зеркала тихо открылась.

И вошел он.

Эдрик.

Настоящий. Живой. Плоть и кровь, а не тень, не иллюзия. Он выглядел уставшим до мозга костей — глубокие синеватые тени под глазами, чуть растрепанные, будто он провел рукой по волосам десятки раз за короткий промежуток времени. Но когда его взгляд — этот острый, всевидящий взгляд — упал на Алианну, лежащую на кровати (на нее, притворяющуюся мной), в глубине его глаз вспыхнуло и погасло что-то теплое. Усталое, но теплое.

— Ты не приходила на утренний совет, — сказал он тихо, останавливаясь на пороге. В его голосе не было упрека. Была усталость и… что-то еще. Обеспокоенность.

Алианна (нет, не она, я, она же сейчас была мной, черт бы все побрал!) медленно приподнялась на локте. Она сделала виноватое, сонное лицо, которое я иногда корчила, когда он будил меня слишком рано.

— Проспала, — пробормотала она, хрипловато, как это бывает у меня по утрам. — Опять. Видимо, привыкла к бессонным ночам в лесу.

Он вздохнул — глубоко, из груди. Но в уголках его губ, обычно таких жестких, дрогнула тень улыбки. Снисходительной, почти нежной.

— Ты невозможна.

— Это ты меня испортил, — она (я? нет, никогда!) улыбнулась ему в ответ, и эта улыбка была полна такого наигранного, такого фальшивого очарования, что меня передернуло. И она потянулась к нему рукой.

Эдрик замер на пороге. Я увидела, как напряглись мышцы на его шее, как сжались челюсти. Будто он боролся с самим собой. С какой-то внутренней командой. Потом он шагнул вперед. Переступил порог.

Я прижала ладони к холодному стеклу своего зеркала-окна, впиваясь в него взглядом, не в силах оторваться, даже зная, что это пытка.

Он подошел и сел на край кровати. Так близко, что их колени почти соприкасались. Онсидел, слегка склонившись вперед, руки лежали на коленях.

— Мне снилось… что ты снова исчезла, — прошептал он, глядя не на нее, а куда-то в пространство перед собой. Голос его был тихим, хрипловатым от невысказанного. — Я искал тебя. Везде. Но лес… он был пустым. И тихим.

Алианна (она, она, ОНА!) медленно, с кошачьей грацией, наклонилась к нему. Ее темные волосы скользнули с плеча и упали на его рукав.

— Я же обещала, что вернусь. И я вернулась. Навсегда.

Он медленно, очень медленно поднял руку. Его пальцы, длинные, со следами старых шрамов, замерли в сантиметре от ее щеки. Он не касался. Он словно боялся, что прикосновение разрушит иллюзию, что она рассыплется в пыль и дым, как те свечи в кабинете.

— Иногда… — он начал и замолчал, проглотив слова. Потом выдохнул: — Иногда мне кажется, что ты… не совсем настоящая. Слишком идеальная. Слишком… похожая на сон.

Мое сердце, замершее было, бешено заколотилось, ударяя по ребрам изнутри.