Книга За пределами моря: тайна невесты-русалки, страница 37 – Антонина Штир

* * *

Провожали нас все жители замка: вышел даже магистр Ордена, скупо пожелав нам удачи. Он, видимо, что-то подозревал насчёт меня, но, связанный с Мегинхардом многолетней дружбой, не высказывал своих мыслей вслух. Сэр Роберт вёл себя подчёркнуто вежливо, улыбался, как улыбался бы любой незнакомой леди. Ну и славно, так ведь лучше, чем когда он считал меня злым духом.

Лигея порывисто обняла меня, шепнув на ухо ободряющие слова:

— Жить среди людей трудно, Ула, но ты справишься. Вместе справитесь — ты и мессир.

— Спасибо, — прослезилась я. — Ты спасла меня.

— Ты сама себя спасла. Не такая уж ты и злая.

Лигея разжала объятия, вернулась к Роберту, и их руки тут же сплелись, словно приросли другу к другу. Жених не отпускал Лигею одну никуда, может, боялся, что с ней снова что-нибудь случится.

Мы забрались вдвоём на одну лошадь и поехали шагом, не торопясь. Впереди была целая жизнь, и я собиралась наслаждаться каждым её мигом.

— Я люблю тебя, Мейно, — выпалила в порыве откровенности.

— И я тебя люблю, Ула*, моя морская жемчужина.

*Имя Ула в переводе с кельтского означает морская жемчужина.

Тёплое море манило к себе, и я, воровато оглянувшись по сторонам, сняла платье и нырнула. Обычно берег здесь был пустынным, но осторожность ещё никому не мешала.

Год назад мы с Мейно поселились в уютном домике на побережье, как он и обещал. Домик вовсе не выглядел домиком — едва ли так можно назвать двухэтажное здание с мансардой и открытой верандой. Впрочем, тогда я не знала этих слов, и Мегинхарду пришлось растолковывать мне их значения.

Жизнь вдвоём с Мейно мне нравилась: уборку за нас делала магия, а я училась готовить, а в свободное время вышивала, вспоминая добрым словом Лину и её уроки. Мейно настоял на обучении письму, чтению и счёту, и я старательно осваивала человеческие, как выразился он, науки. Возражать Мейно не посмела, знала, что он хочет для меня самого лучшего.

И всё-таки иногда мне хотелось сбежать от строгого Мейно обратно в океан, и если бы могла, я, наверное, так бы и сделала. Но, увы, хвост остался в русалочьем прошлом, и жабры в воде у меня не отрастали. Я почти привыкла к этому и довольствовалась тем, что есть. Жива и счастлива — разве этого мало?

Несколько раз мы ездили в Карранду, к наставнику Мегинхарда Мерлину. Каждый раз он придирчиво осматривал меня, словно сомневался, что я такая же, как остальные люди. Мейно всё выспрашивал у него, есть ли способ сделать меня перевёртышем, но Мерлин лишь разводил руками — я была единственным в мире человеком с душой русалки.

Вообщем, к жизни на суше я приспособилась, и только одно меня огорчало: как я ни искала Эбби и родителей, не смогла их найти. Они не появлялись вблизи нашего с Мегинхардом жилья, а я в человеческом обличье не могла отплыть далеко от берега. Всё же плавать и нырять мне нравилось — так я чувствовала себя частью моря, как раньше, в прежней русалочьей жизни.

Сегодня я нырнула чуть-чуть глубже, чем обычно, и вдруг под водой мелькнул знакомый хвост. Неужели это…

Русалка развернулась, заметила меня, и мы, не сговариваясь, всплыли на поверхность. Да, это и вправду была она — моя подруга Эбби.

— Не представляешь, как я тебе рада! Где же ты была раньше, Эбби?

— Мы ходили к Циссе, не раз и не два, но она молчала, а сама-то, наверное, видела, что ты жива. А здесь я случайно, просто мы с Ританом…