Книга Злобушка для дракона, страница 48 – Наталья Мамлеева, Надежда Мамаева

И спросила. А он взял и рассказал.

Быть драконом – это не только летать. Это каменная тяжесть долга, которая давит столетиями. Что многие из его родных не выдерживали. Сходили с ума от одиночества, от этой вечной ответственности.

– Я… нашел свои способы сбегать. Ненадолго. Быть не принцем, а просто Генрихом. Человеком,который может позволить себе дурацкий поступок.

– Даже такой, как выпасть с балкона в чем мать родила? – хихикнула я.

– Вообще-то в тот день я был крылат, чешуйчат и вполне пристоен. Ровно до того момента, пока мой зверь не ощутил тебя и… я потерял голову, потом контроль над своей летучей ипостасью и обратился в человека… Ну а дальше был тоже полет, но уже не по небу, а вниз. Веревки, рейтузы, которые ты будешь мне ещё долго припоминать… – он на миг замолчал, поймав мой взгляд, который говорил: «Не долго. Всегда».

Да, дальше я и так знала…

А дракон между тем повернул голову, посмотрел на меня снизу вверх. Его глаза в полумраке были темными, почти черными. И принц невозмутимо продолжил с того момента, на котором я его прервала:

– Но подобные полеты – только передышки. Потом все равно всегда надо возвращаться. К протоколу. К интригам. К людям, которые видят корону, а не тебя самого под ней. Истинность… В какой-то мере для драконов это спасение. Обещание, что где-то есть тот, для кого я буду просто я. И ты… ты увидела именно меня. И назвала ворюгой. И не падала в обморок. И сражалась за свою свободу так яростно, как дракон за сокровищницу. Теперь вот мы здесь, чтобы избавиться от этой связи, потому что она кажется тебе кандалами.

«А для тебя она свобода», – мысленно закончила я.

Дракон меж тем не двинулся с места. Просто сидел на полу, опираясь спиной о древний камень, разрывающий узы, и ждал. Его холодная сдержанность в этот момент жгла меня огнем. Его воля и мои сомнения. Такие разные, мы сейчас были рядом.

И я… я поймала себя на том, что смотрю на мужские губы. Вспоминаю, какими они были в мимолетном поцелуе в переулке: твердыми, уверенными, теплыми. Мне вдруг страшно захотелось снова почувствовать их. Не на своем лбу или щеке во сне, а здесь, на своих губах, по-настоящему. Захотелось ощутить мужское дыхание на своей коже, поймать запах – не дворца и камня, а того, что был только его: кожи, ветра, чего-то неуловимого и родного. Я представила, как будет ощущаться его рука, если она коснется не моей ладони, а щеки, как будут лежать его пальцы у меня на шее под растрепавшимися за день волосами…

Жар разлился по всему телу, контрастируя с леденящим холодом камня, что был вокруг.

Эта сдержанная близость, почти болезненная открытость и жесткийконтроль, не позволявший дать волю ярившемуся внутри принца дракону, сводили меня с ума больше, чем любая напористость.

Мы просидели так, разговаривая и касаясь друг друга лишь взглядами (руку мою дракон отпустил, и показалось, что она враз осиротела), почти два часа. Беседовали уже не о страхах, а о мелочах. Я рассказала, как в двенадцать лет, пытаясь помочь кухарке, случайно оживила веник и тот устроил погром в кладовой.

Генрих рассмеялся – тихо и мягко. И в свою очередь поведал, как в первый раз превратился в дракона-подростка и от смущения зарылся носом в стог сена, откуда его полчаса не могли вытащить. Мы улыбались этим глупостям, и в этих улыбках не было ни придворной учтивости, ни защитной насмешки. Просто легкость, возникшая между двумя людьми, которые ненадолго подняли свои забрала.