Книга Бесценная, страница 31 – Ольга Ярошинская

– Пойте! – воскликнула Лита и первой начала гимн Солнцу – тот самый, что она пела для Корвина.

Вдруг хоть какая-то часть баек была правдой? Вдруг песня усыпит змея хотя бы на пару минут? Какая же она глупая – не нужно ей никакое предназначение! Сейчас, на пороге смерти, ей просто хотелось жить!

К песне, восхваляющей тепло и радость, присоединился голос Дезры, следом Мелиссы, Анны, Эмилии. Змей замер, и надежда сестер стала почти осязаемой. Но вскоре, с тем же отвратительным сухим треском, монстр продолжил выползать из норы.

Проклиная себя на всех языках, которые знал, Корвин шел по душному лабиринту. Он заплутал во тьме, пропитался сладковато-тлетворной вонью подземных ходов, едва не рухнул в бездонный колодец, дышащий ледяным сквозняком. Спас животный инстинкт, отбросивший тело назад, когда камень под ногой обломился и полетел вниз. Корвин так и не услышал звука падения, словно под ним была бездна.

Вскоре он уперся в тупик: ход закончился склизкой каменной стеной, облепленной плесенью. Пошел назад, выбрал другой поворот и снова оказался у глухой стены. Лабиринт будто менялся, обладал собственной злой волей и желал навек заточить в себе ворона.

Сколько он уже бродит под проклятой горой? Казалось, что вечность. А вдруг он так и останется тут, во тьме? А вдруг не успеет? Что, если он уже опоздал?

Вдруг его Литы, наивной, милой и чистой, с синими как вечернее небо глазами, с мягким как шелк голосом, больше нет? Оказавшись в очередном тупике, Корвин застонал, упершись лбом в равнодушный холодный камень.

И вдруг услышал пение – далекое, едва уловимое, на грани слуха. Но Корвин замер, боясь даже дышать,чтобы не спугнуть надежду. Ущипнул себя за руку. Нет, ему не почудилось. Нежные девичьи голоса выводили гимн солнцу, которое никогда не заглядывало так глубоко под землю.

Корвин пошел на звук, потом почти побежал. И чудо – стены тоннеля стали как будто виднее, тень отступала. Где-то был свет, тусклый, едва различимый. А пение становилось громче, и Корвин, среди сплетения чужих голосов, узнал Литу.

Он выбежал в пещеру и замер, впитывая открывшуюся картину: влажные красные стены, словно пропитанные кровью, девушки, привязанные веревками к крюку в потолке – изысканное угощение для змея, который уже выползал из норы. И Лита. В дурацком парике из чужих золотых волос, с изодранными в кровь руками, перепуганная до слез, живая.

– Корвин! – с надеждой выкрикнула она.

А он выхватил факел и встал между змеем и девушками.

Мелькнула забавная мысль – какой, интересно, получится шкура монстра, если тот сожрет ворона первым.

Корвин ткнул факелом в уродливую морду, и змей зашипел, приоткрыв пасть, полную мелких острых зубов.

– Смердит от тебя знатно, – поморщился Корвин.

А змей бросился на него как разжавшаяся пружина.

Визжали сестры, шипел змей, чешуя высекала искры о стену. Корвин неизменно оказывался между монстром и его добычей, и пламя факела отпугивало чудовище.

Надолго ли?

Корвин почему-то не оборачивался. Лита помнила, как в облике большой птицы он напал на стражников, как раскололась от одного удара голова капитана. Он ведь рассказывал ей о дворце – осенило ее – попался, потому что там не было неба!

Лита запрокинула голову, в отчаянии вглядываясь в глухой свод пещеры.