Книга Беглецы, страница 61 – Дарья Котова

Ларон, интерес которого был в исключительно мирных целях, промолчал, не нагнетая конфликт. Да и степи не были тем местом, где можно было спокойно поговорить. Ларон огляделся, своим эльфийским взором осматривая бескрайние дали. Если у лесов Ленаты еще попадались поля пожухлой травы и редкие деревца с кустиками, то дальше, на много миль простиралась она — степь. Сухая земля, которая, казалось, годами не видела дождей, была покрыта лишь редкими пучками травы и шариками колючки, которые перекатывались по ней. Пустота и одиночество — вот какие чувства вызывала в прекрасной эльфийской душе мертвая степь.

— Что стоишь, ушастый? Пошли отсюдова, пока на нас не прибили, — скомандовал Барст и направился прочь от границы Ленаты.

— Ты хочешь зайти дальше в степи? — обеспокоенно поинтересовался Ларон, легко догоняя тяжеловесного орка.

— Да. Надо уйти подальше от леса. Ликаны полакомятся стражами на границе, а мы вернемся в Ленату чуть южнее.

— Но ты сейчас идешь на восток, а не на юг!

— Пока иду. Завтра свернем на юг и пройдем вдоль границы.

Услышав этот вполне разумный план, Ларон успокоился. Все же Ворону он доверял больше, чем молодому орку — оборотня отличала рассудительность и опытность, которой у Барста, кажется, не было и в помине.

Степь производила на Ларона удручающее впечатление. Она не нравилась ему чисто эстетически, коробило его душу эльфа, выросшего среди прекрасных чащ Рассветного Леса, и вызывала беспокойство своими постоянными жителями. Он даже изменил своей обычно спокойной манере и пару разнервно оглянулся. Барст, к слову, тоже не радовался их местонахождению. У орка беспокойство выражалось в более частом сжимании рукоятки топора и бормотанию под нос орочьих ругательств. Хоть Ларон и не знал язык этой расы, отличать приличные слова от неприличных он научился. Барста тоже не радовало их путешествие.

Солнца палило, словно сейчас была не середина осени, а разгар жаркого лета. К концу дня и Барст, и даже Ларон обливались потом и умирали от жажды. В степях царила невероятная сухость, словно всю воду выкачало солнце. А ветер гулял уже ледяной, осенний. Ужасная погода ужасного края. Ночью же внезапно на степи обрушился холод, пробирающий до костей. Костер разжечь они не могли, опасаясь привлечь внимание кочевников — на бескрайних просторах даже самый маленький огонек был виден за несколько миль. Приходилось кутаться в плащи и молить Забытых Богов, Свет и Тьму (кто во что верил), чтобы пережить эту ночь. На следующее утро Барст повернул к югу, хотя в степях, одинаковых во всех направлениях, ориентироваться было сложно.

Шли молча, язык, казалось, присох к небу. Воды осталось совсем мало — они не запасались, ведь в лесу постоянно попадались ручейки и даже целые озерца. Теперь расплачивались за непредусмотрительность. Барст пил за троих, и Ларон отдал ему свою последнюю фляжку с водой.

— Если не найдем ничего, через пару дней нас свалит с ног жажда, — заметил эльф под вечер.

— Сплюнь, пока есть чем, — огрызнулся Барст. — Не налететь бы на кочевников, граница с Ленатой кишит ими.

— Откуда ты знаешь?

— Умею думать. Удивил?

— Нет…

— Удивил, — хмыкнул Барст.

— Тише!

Барст замер, внимательно глядя на Ларона, а тот изо всех сил прислушивался к тишине степей.

— Люди и лошади. Приближаются, — наконец определил Ларон, и тут же чуть не полетел на землю, когда Барст схватил его за руку и поволок в сторону. Не пробежали они и десятка метров, как орк затолкал эльфа в небольшую ямку. Это было естественное углубление, возникшее между двух покатых холмов. Укрытие вышло так себе, учитывая, что здесь можно было только лежать, а от чужого взора лучше всего их прятал тощий куст, который, казалось, вот-вот умрет.