Книга Развод в 50. Муж полюбил другую, страница 25 – Алсу Караева, Ксения Нежная

Выпрямляю спину и поднимаю голову.

Нет, хватит меня жалеть. Пора уже брать себя в руки.

Когда младшие успели превратиться в этих холодных, расчетливых людей? Чего я не заметила, упустила в их воспитании?

— Они просто в шоке, — тихо говорит Мурад. — Дай им время, они поймут, как тебе больно.

Киваю, у них сейчас сложный период.

Нам всем нужно время.

И теперь мне предстоит научиться жить без любимого мужчины. А еще просыпаться с мыслью, что жизнь продолжается. Не смотря ни на что.

Прощаюсь с Мурадоми мамой и поднимаюсь наверх. Они меня не удерживают, за что их мысленно благодарю.

Прохожу мимо нашей с Рамазаном спальни, направляюсь в ставшую привычной гостевую комнату. Но потом… останавливаюсь на полпути. И возвращаюсь к двери в общую спальню.

Я постоянно ее избегала. А теперь что-то ведет меня туда.

Открываю настежь дверь, не шевелюсь. Как давно я там не была?

Я ничего не чувствую. А потом внутри будто тумблер переключается и во мне просыпается настоящая злость. Она захлестывает сознание и глаза словно дымкой подергивает.

Решительно шагаю внутрь, по пути щелкнув выключателем, и иду прямиком в нашу с Рамазаном гардеробную.

Раз он решил вычеркнуть меня из своей жизни, то пришло и мне пора начать новую жизнь.

С силой открываю дверь гардеробной.

Что там сказал Фарид?

Что я мягкотелая?

Я?

Сейчас посмотрим!

Я распахиваю дверцы гардеробной и застываю на мгновение. Его вещи. Все еще здесь, аккуратно развешанные, словно их владелец только вышел и вот-вот вернется. Дорогие костюмы, отглаженные рубашки, галстуки, подобранные по цвету — все как всегда.

Только теперь это вещи чужого мне человека.

Делаю глубокий вдох и решительно снимаю с вешалки первый костюм. Темно-синий, из итальянской шерсти. Рамазан надевал его на важные встречи, говорил, что он приносит удачу. Интересно, был ли он в нем, когда впервые встретил Зумрут?

Стискиваю зубы и бросаю костюм на кровать. За ним следует второй, третий. Рубашки срываю с вешалок и швыряю в общую кучу. С каждым движением внутри разгорается что-то похожее на ярость — чувство, которое я не испытывала очень давно.

— Мама? Что ты делаешь?

Оборачиваюсь. В дверях стоит Мурад, его глаза расширены от удивления.

— Собираю вещи твоего отца, — отвечаю спокойно, продолжая снимать рубашки. — Он должен их забрать. Или они отправятся на помойку.

— Мама, — Мурад подходит ближе, — может, не стоит сейчас? Ты расстроена и…

— Я в полном порядке, — обрываю его, снимая с полки стопку свитеров. — Просто навожу порядок в доме. В моем доме.

Подчеркиваю это "моем", и Мурад понимающе кивает.

— Я позвоню отцу, чтобы он приехал за вещами.

— Не нужно, — говорю, доставая из шкафа большой чемодан. — Просто передай ему, что они будут готовы к вечеру. Пусть забирает или выброшу.

Начинаю складывать вещи в чемодан, аккуратно, почти машинально, как делала это десятки раз, собирая мужа в командировки. Руки помнят эти движения, хотя сердце кричит от боли.

— Хорошо, — Мурад не спорит, видимо, понимая, что мне нужно это сделать. — Но ты уверена, что справишься сама? Может, тебе помочь?

— Я тридцать лет справлялась сама, — отвечаю ровным голосом, не поднимая глаз. — И продолжу это делать.

Мурад молча наблюдает, как я складываю одежду мужчины, которого любила всю свою взрослую жизнь. Его взгляд чувствую спиной — тяжелый, обеспокоенный.