Книга После развода не полюбим, страница 64 – Алсу Караева

– Я не позволю тебе выйти замуж за него, — говорит Хайат, и голос дрожит от эмоций, которые он больше не пытается скрывать. — Я люблю тебя. Всегда любил. Просто был слепым, эгоистичным дураком.

Слова ударяют, как пощёчина. Я отступаю на шаг.

— Не смей, — шепчу я, и голос срывается. — Не смей говорить это сейчас. Год назад, когда я лежала в больнице, истекая кровью, рожая твоего ребёнка, где были эти слова? Когда я собирала себя по кускам, одна, с новорождённой дочерью, где была эта любовь?

— Я был здесь! — возражает он, делая шаг навстречу. — Каждый день! Каждую ночь! Я был рядом!

— Как отец! — говорю сквозь зубы я, и слёзы наконец прорываются. — Как врач! Но не как мужчина, который меня любит! Ты выстроил стены, держал дистанцию, никогда не говорил о чувствах!

— Потому что ты не хотела слышать! — его голос становится жестким. — Ты сказала: только врач и отец. Никаких личных отношений. Я уважал твои границы!

— А теперь вдруг решил их нарушить? Потому что другой мужчина хочет меня? — смеюсь я сквозь слёзы. — Это не любовь, Хайат. Это собственничество.

Он замирает. Смотрит на меня долгим взглядом. Потом медленно опускается на колени.

Хайат Алиев. Лучший кардиохирург города. Человек, который никогда и ни перед кем не становился на колени.

Стоит передо мной на коленях.

— Ты права, — говорит он, и голос ломается. — Во всём права. Я был слепым. Эгоистичным. Жестоким. Рабия была... иллюзией. Побегом от рутины, от страха стареть, от обыденности.Я думал, что молодость, новизна, страсть — это то, что мне нужно.

Проводит рукой по лицу, и я вижу, на его щеках слёзы. Хайат плачет.

— Но это была ложь, — продолжает он. — Пустота, красиво упакованная. А ты... ты мой дом. Моя семья. Мой мир. Я понял это, когда чуть не потерял тебя на операционном столе. Когда держал нашу дочь на руках в первый раз. Когда видел, как ты борешься, встаёшь, строишь новую жизнь.

Тянется ко мне, берёт мои руки в свои. Я не отстраняюсь, замираю, не в силах пошевелиться.

— Камилла, я люблю тебя, — произносит он, глядя мне в глаза. — Люблю так, как не любил никогда. Осознанно. Полностью. Навсегда. Прости меня. За всю боль, что причинил. За предательство. За слепоту.

Слёзы льются по моим щекам, но я не вытираю их.

— Ты сказал это слишком поздно, — шепчу я. — Ты разбил меня год назад. Я собирала себя по кускам. Учила заново доверять, надеяться, жить. Не проси меня рисковать снова.

— Я не прошу рисковать, — качает головой он. — Я прошу дать шанс. Один. Позволь мне доказать. Я буду ждать. Год, пять лет, десять. Сколько нужно. Но не выходи за него, Камилла. Пожалуйста.

Голос срывается на последнем слове. Он сжимает мои руки так сильно, что больно.

— Я не могу обещать, — говорю я, высвобождая руки. — Не могу.

— Тогда просто подумай, — встаёт он, вытирая слёзы. — Прежде чем сказать ему "да", подумай. О нас. О том, что было. О том, что может быть.

Разворачивается и уходит, не оглядываясь.

Дверь закрывается. Я сползаю по стене на пол, обхватив колени руками.

И плачу. Долго. Горько.

Потому что он прав.

Я всё ещё люблю его.

Несмотря ни на что.

Лето в разгаре. Амина подросла, стала невероятно активной полуторагодовалой девочкой, которая носится по квартире, не зная покоя. Говорит первые слова — "мама", "папа", "дай", "нет".